Все было мертвым, сродни несчастному кладбищу, на котором и должен жить Дауни рядом со своей матерью и прочими незнакомыми ему людьми. По крайней мере так сказала Эйра, уходя прочь и провожая любопытным взглядом парня, а между тем бросая страшные слова на расправу холодному ветру.

Глава 28

Признаться честно, это утро нельзя было назвать неплохим или даже довольно-таки сносным, как и сказать, будто утро чудесно и замечательно, тоже не являлось возможным. Его лучше сравнить с тишиной.

Именно так, потому что казалось, часы застыли в немом ожидании какого-то важного события; морозный воздух медленно перегонялся едва видимой рассветной дымкой, а небо растеклось бледной акварелью в нежных светло-серых тонах, в некоторых местах чуть тронутое алыми и персиковыми разводами. Облака тоже никуда не двигались, замерев в прозрачном киселе подобно густой творожистой массе, еще не рассыпчатой, но и не такой бесформенной — все дышало каким-то жутким умиротворением, спокойствием, и тишина давила на уши, заставляя сонных прохожих всматриваться в размытый горизонт и смущенно потирать кончики носов в нехорошем предчувствии.

Это было самое тихое утро в Бостоне.

На удивление, Джек не спал в эти злосчастные шесть утра, хотя в обычный день смог бы забыться спокойным сном до самого обеда. Он чувствовал то же самое, что ощущали немногие в это странное время суток ноябрьского дня: какое-то беспокойство шевелилось внутри него, принуждая ходить бессмысленно по кругу своей же комнаты или распахнуть окно и вдохнуть ледяную сырость невидимого тумана.

«Я не знаю, что происходит, но я должен что-то предпринять, обязан, иначе случатся непоправимые вещи. Может, я схожу с ума, но это будет не самая большая моя проблема. Сумасшествие ведь тоже состояние души и тела, просто оно разительно отличается от навязанного обществом стереотипного идеала. Мы ложимся спать с мыслью о том, что каждую седьмую секунду один человек на планете теряет рассудок. Размышляем, что бы случилось, если бы подобная ситуация произошла с нами: предугадываем возможную реакцию близких, друзей, думаем, что бы переменилось в нашем поведении или внешнем виде, отразилось бы это на карьере или общении с людьми, но… Вот она, самая страшная вещь, о которой большинство предпочитает благополучно забыть, обращая свое жаждущее поиска внимание на что-то другое, выдуманное, а самую суть оставляют в стороне. Они лежат в кроватях, мечтая и предаваясь непрошенным мыслям, и не замечают, как сходят с ума на самом деле, потому что погружаются в эту бездну неосознанно. Не понимают, что уже в ловушке и зависимы почти от всего, что их окружает: забери у человека общение, лиши его связи и банальных приборов техники, заставь его поверить в собственную никчемность, скажи, что смысл его жизни не более пустой траты и без того небольшого количества времени — и он сойдет с ума. Медленно, но верно загнется, но все же язык обреченного никогда не дрогнет на словах: «Я безумец». Он просто иссохнет, думая, что жизнь вокруг него подходит к своему печальному концу, а мы будем по-прежнему лежать на спине, уткнувшись лицом в мягкое тепло одеяла, и производить мысленный счет сошедших с ума за последние несколько секунд».