Джанетт задумалась, и на этот раз в действительности начала перебирать в голове вспыхивающие и тут же потухающие картинки. Она отчетливо помнила, как несколько раз поздним вечером, который, судя по настенным часам в гостиной комнате, должен был вот-вот перетечь в глухую ночь, в спальне на втором этаже раздавался взволнованный шепот и шлепание босых ног по гладкой поверхности пола. Верно, так оно и было — Элиот тогда

снял очки и протер ладонью глаза, откладывая на диванный столик недочитанный газетный номер, и посмотрел наверх, словно желал увидеть весь этот шум сквозь белоснежную гладь потолка. Затем перевел сонный взгляд на жену, штудирующую очередной женский журнал, и тихим голосом спросил:

— Ты слышала?

Женщина поставила жирную отметину около статьи «Домашние животные, или почему котов усыновляют сродни маленьким детям» и тоже замерла, вслушиваясь в напряженную тишину их огромного дома. Отчетливее стал слышен ход минутной стрелки, и казалось, будто тиканье заполняет собой всю комнату; вот уже ритмичный стук раздается внутри головы, заполняет полость сознания и медленно сводит с ума. По улице близ дома проехал запоздавший автомобиль, и визг шин всем почудился слишком явственным, как если бы кто голыми руками разрывал полосу свежей резины; для Робертсон даже тихое и незаметное дыхание мужа стало оглушительным, мерзким; вот он облизал губу, и еще один звук влился в поток уже имеющихся, перерастая в беспорядочный гул множества сбивчивых мелодий. Джанетт еще успела подумать, закрывая журнал и проводя пальцами по глянцу первой страницы: «Это все чертовски странно и пугающе. Когда прислушиваешься к движению окружающего мира, порой можешь неосознанно разбудить нечто большее, рождающееся глубоко в складках человеческой души и приводящее в восторг и смятение одновременно своим легким шорохом. Чтобы услышать, нужно… просто замолчать на мгновение».