Ты готова, пчелка? Потому что я знаю, какого это — переживать боль в одиночестве, без поддержки и малейшего понимания. Нести в себе всю тяжесть, а затем рассыпаться на куски, так и не справившись с ней, сдавшись, угодить в черную пропасть и навсегда в ней остаться. Обещай мне, что не допустишь этого. Сразу дашь знать, когда станет настолько плохо, что все хорошее поблекнет по сравнению с ужасным чувством отчаяния; когда мир поменяет свой цвет и захочется рассказать… что-нибудь. Обещай, что перестанешь об этом думать, хорошо? Ведь звезды в темноте не бояться падать под миллионами восторженных взглядов, чтобы после переродиться в новое и не менее удивительное — и люди могут позволить себе слабость. Мы не должны терпеть то, что угнетает изнутри, поняла меня? Пожалуй, это единственный совет, который я могу дать тебе в таком случае.

Хлоя встала из-за стола и уже было направилась к выходу из злополучной кухни, как вдруг крутанулась на месте и спросила несколько приглушенно:

— Этот кекс того стоил?

Рэйчел вздрогнула оттого, как громко прозвучал этот вопрос в некогда беззвучном пространстве волшебной комнаты, а потому сначала с непониманием и удивлением посмотрела на сестру. Но та терпеливо ждала — статуя с разводом сладких персиков на губах, будто просвечивающая насквозь какой-то непонятной энергией и наполненная теплом, и оно выступает на лице в виде оранжевых и коричневых теней в загадочном блеске глаз. Ждала и наблюдала, как зеленая задумчивость меняет с каждой секундой свой цвет и переливается без ведома своей хозяйки: из темного изумруда превращается в бледную мяту и возвращается обратно, в темный мрак болотистой воды и густой донной тины. Девочка помолчала немного (но для нее эта неловкость продлилась не меньше самого долгого часа) и, наконец, твердо ответила, не сводя глаз с удивительного создания, застывшего в дверях. На это Хлоя только удовлетворенно кивнула и вышла вон. Раздались легкие шаги поднимающегося вверх по лестнице человека, слабый шум этажом выше, чей-то взволнованный голос. Затем все стихло.