Рэйчел навсегда запомнила это несчастное Рождество, ставшее для нее одним из последних.

Глава 35

«Дорогой дневник,

мне очень жаль, что я так давно тебя не открывала. Пожалуй, за эти долгие недели привычка записывать на эти пахнущие клубникой страницы начала исчезать, и теперь я сижу перед раскрытыми бумажными листами и не могу найти подходящих слов. Многое изменилось, однако, я не обо всем смогу рассказать даже тебе.

В последнее время мне почему-то кажется… что моя жизнь стала серой и безрадостной, такой, какими крутят по старому бабушкиному телевизору фильмы без единого звука (я уже не помню, как на самом деле они называются) с черно-белыми картинками. И я тоже становлюсь самой обыкновенной картинкой, двигаюсь по написанному кем-то сценарию и смеюсь, только когда в уши громом бьет закадровый смех.

(господи, как же это ужасно, и мне безумно страшно, что кто-нибудь чужой получит эти записи и все обо мне узнает, каждую мою мысль, и я не могу доверять даже самым близким мне людям, ведь они стали так странно на меня смотреть, словно что-то подозревают, но я же еще ничего не сделала, тогда почему меня уже не любят)

Это звучит глупо и бессмысленно, но является странной до дрожи правдой: как будто приходишь каждый день на неизменный луг и видишь все время одну и ту же режущую глаз картину. Поле дотла выжжено солнцем, иссохло, и трава впивается в босые пятки так больно, что хочется взывать и отскочить в сторону, а ты лишь стоишь на прежнем месте и не можешь пошевелить даже кончиком своего пальца; некогда пышные деревья превратились в сухие соломинки, на которые, кажется, дунешь — и все рассыплется, облетит и сломается, как если подуть на обыкновенную деревянную зубочистку; дышать совсем нечем, и этот гадкий сухой воздух замирает где-то посреди разодранного горла и выходит из него кровавым кашлем. Даже крик превращается в жалкий, исполненным отчаянной надеждой вопль, который летит по облысевшей земле и теряется в раскаленном небесном своде. Стоит вылить принесенный с собой стакан ледяной воды, и она разобьется о каменистую почву тысячей крошечных хрусталей, что мгновенно впитаются в песчаный ком, исчезнут, и останется только стоять по-прежнему посреди пустыря и глядеть со слезами на глазах на свою мертвую землю, некогда еще прекрасную и счастливую;