(ведь и земля может быть счастлива, правда, говорят, на такой живут вечно счастливые люди, а на самом деле она могильная; ее протыкают насквозь сотни черных крестов и плотным ковром укрывают мертвые цветы)

а вдалеке поблескивают крыши ухоженных домиков — черепичные камешки, словно игрушки малыша-великана. У людей там своя жизнь, свои заботы и беды (пусть даже крошечные); им нужно кормить детей, покупать молоко и следить, как бы собака не сгрызла пластиковую ножку недавно купленного стула для сада; у них смех, слезы и крики, и все доносится до твоих ушей, как искаженные ноты некогда любимой мелодии; а ты все стоишь на своем мертвом поле, сжимаешь дрожащей рукой опустевший стакан и смотришь, как за пределами сухой травы протекает чужая для тебя жизнь.

Пожалуй, я ушла слишком далеко, верно? Но у меня есть столько времени, сколько вздумается: мама вместе со своими подругами пьет чай

(или вино, но мне сказали, что темный-темный чай, а пахнет от него так, потому что он с малиной — чай для взрослых, который не дают маленьким детям, забавно, что они думают, будто я действительно такая глупая)

обсуждает папу, других мужчин и детей каждой из собравшихся там женщин — они едят конфеты, сидят друг напротив друга и изо всех сил притворяются, будто им и вправду весело. Папа в соседней комнате, откуда мы только недавно унесли разобранную на части елку; он, наверное, пьет свой вечерний стакан кофе и читает газету или какую-нибудь книгу, хотя обычно около получаса задумчиво смотрит на одну и ту же страницу и продолжает размышлять, но уже с закрытыми глазами, и раскрытая книга опускается медленно прямо ему на грудь. Что же до Хлои… иногда мне кажется, что у нее уже своя жизнь, и мы ей совсем не нужны. Она стала пропадать с семейных чаепитий, а, становясь в редкие часы их частью, подпирала голову согнутыми руками и лениво мешала чай небольшой ложечкой, так, словно ей с нами вовсе не интересно. Хлоя теперь очень похожа на крохотную ночную бабочку, которая улетает прочь, в темноту, стоит только протянуть к ней раскрытую ладонь — и я ее будто теряю, потому что не умею говорить с бабочками.