Многим кажется, что ничего не чувствовать гораздо лучше, нежели ощущать что-то хорошее, ожидая плохое ему на смену. Джек тоже так думает, и все это время я пыталась переубедить его, но… Сама не заметила, как отступилась от привычных радостей и предпочла им холодное равнодушие. Мне хочется стать сказочником; тем самым, что путешествует по сухому миру без каких-либо помыслов, а только бредет прямо и дарит людям надежду на возможное счастье; в одном доме ему нальют хорошего вина, в другом накормят свежеиспеченным хлебом и предложат сладкий чай, а в знак благодарности почерпнут прекрасные истории. Такой человек не может быть плохим или только хорошим: в его душе отдельный, не доступный никому постороннему мир, в который он порой приоткрывает дверцу и достает крохотное семечко. Но у меня снова ничего не вышло, и своей помощью я принесла один только вред.

Значит ли это, что я плохой рассказчик, или мои сказки ненастоящие?

Сегодня за ужином мама немного рассердилась на папу и сказала странные слова, такие, как будто она их подслушала из далекого прошлого. Ей не понравилось, что он читает статью о чумной Англии и иногда бросает какие-то отдельные комментарии в мерный поток нашей дружной беседы; она привстала чуть-чуть, наклонилась к старому газетному выпуску и указала на черно-белое изображение человека с железным вороньим клювом, сказав: «Ты думаешь о смерти, а Бог не любит грешников, Элиот». Папа еще тяжело рассмеялся (он недавно слегка простудился, и голос был сиплым и немного даже грубым), обвел семью полусонным взглядом и не спеша ответил, как будто тщательно пережевывал каждое свое слово:

— Тогда кто, если не ОН, наслал на страну чуму? Неужели божественные заповеди призывают избавиться разом от всех неправедных с помощью смертельной болезни?

Мама тогда странно нахмурилась (я пыталась запомнить каждую мелочь, чтобы потом перенести сюда и надо всем еще раз как следует подумать), и забрала у него печатные листы. Положила в центр стола, перекрестила каждую из пяти тонких страниц и сказала опять-таки глухо:

— Это сделал не ОН, а самый настоящий дьявол или слуга дьявола — это уж точно не мне знать. Все это случилось потому… — она умолкла на секунду, бросила один взгляд на Хлою и другой, куда более долгий и изучающий, на мое лицо, и продолжила уже мягче, — потому, что в аду стало слишком много свободного места. Как небольшое перенаселение, а эти бедные души были просто недостойны райских ворот.

После этого я долго еще сидела над своей чашкой горячего (точнее, к тому моменту уже остывшего) шоколада и все думала об этих непонятных словах. Получается, по словам мамы, на небеса попадает не каждый. А что, если и моя душа уже не такая чистая, как раньше, и я тоже обрекаю себя на будущие муки в загробной жизни?