И мне кажется, это действительно прекрасно.

Что ж, пожалуй, я и так слишком задержалась тут и нужно спешить — только что вошла мама и предложила кусочек морковного торта, который выглядел крайне неаппетитно. Однако, я успею записать еще одну мысль, иначе она не даст мне покоя в течение всей этой и следующей ночи, а потому не стоит откладывать но потом этих крошечных червячков в глубинах сознания.

Я стала по-другому смотреть на вещи и окружающий меня мир; так, будто все в одно мгновение переменилось (сродни цвету кисточки, который мгновенно превращается в другой, стоит только коснуться густой краски), стало новым и чужим. Я теперь подолгу могу смотреть на самый обычный снегопад и представлять, как под снежными сугробами остаются навек воспоминания ушедшего лета и осени — даже если белое одеяло однажды растает, они не останутся прежними моментами, а будут размоченными и блеклыми отражениями некогда ярких и удивительных событий. Значит ли это, что я взрослею?

(ведь раньше мы радовались каждому дню рождения, думая, что становимся старше, умнее и опытнее; но все куда проще, и чтобы это понять, не нужно проживать целый год в слепом ожидании — мы становимся только на год ближе к смерти; об этом не говорят, ведь как можно сказать маленькому улыбающемуся ребенку: «Ты постарел, милый, и тебе осталось жить меньше на целый год. Давайте в честь этой новости приготовим праздничный торт и зажжем свечи, чтобы ты еще раз осознал количество впустую прожитых лет!»

Да, скорее всего, я становлюсь всего-навсего старше… или схожу с ума. Зависит от того, какой ответ из двух мне больше понравится.

28 декабрь_________________________________________________________

Мне приходится заставлять себя сидеть ровно и делать хоть какие-то записи, чтобы после перечитывать и чувствовать внутреннее насыщение. Это сложно. Сложно объяснить и понять в первую очередь — я похожа на очарованного мечтой странника, который бредет с закрытыми глазами и оглядывается по сторонам лишь на мгновение, чтобы после вновь вернуться в мир волшебной выдумки. Он петляет по одним и тем же тропинкам, но не замечает этого; продолжает идти и не находит смысла в бесконечном движении; смотрит на окружающие его ели и громко воет, потому что обречен на долгие страдания и потерял как путь, так и заветную мечту. И мне тоже хочется заплакать. Позвать маму, и зная, что она не откликнется, взорваться сотней рыданий и всхлипов, потому как тонкие стенки души перестали выдерживать накопившуюся тяжесть запечатанного там груза — и теперь он постепенно выходит наружу, отвратительный и тошнотворный, а остается прозрачное НИЧТО.