Ей было более, чем достаточно. Она знала Тару так хорошо, как должны узнать друг друга друзья, чтобы доверять друг другу некоторые сокровенные тайны без всякой опаски — а потому не заботилась о том, что ей было недоступно и неизвестно. Каждый из знакомых девочки мог видеть ее смуглое, чуть пухловатое лицо с выразительными глазами и невероятно густой чертой бровей, которые, как казалось раньше Рэй, нужно по утрам приглаживать крошечным гребнем; с сотню учеников ежедневно могли кивнуть головой в ответ на ее приветствие и увидеть копну рассыпающихся по плечам темных волос, похожих на стружку темного дерева, а ближе к корням обретающим угольно-черный окрас, подаренный щедрой природой. Десяток близких родственников могли знать и о том, что мама Тары сидит дома и вяжет одежду, растрачивая получаемые от мужа деньги на всякие бессмысленные пустяки и развлечения, словно ее своеобразное хобби сможет преувеличить каким-то образом доход семьи, но… Это общие описания. Те, которые, подобно мячу, путешествуют от одних губах к другим, чаще всего бесчувственные, мертвые обрубки некогда прекрасных животворных историй — а значит, есть и другие, оберегаемые и не упоминающиеся попросту. Робертсон они также были известны. К примеру, не каждый мог похвастаться тем, что знает, какой именно шоколад выбирает маленькая Кливман из своего новогоднего подарка — а Рэй отчетливо помнила, что это были маленькие пластинки Хершис с шоколадной крошкой в молочного цвета кусочках. Или другое, то, о чем вряд ли кому-то рассказывалось — Рождественский ритуал, когда пару ночей подряд девочки лепят свечи, чтобы потом комната вспыхнула пламенем нескольких десятков крошеный огоньков. Робертсон могла бы прокричать всему миру и о замечательной женщине, чьи свитера самые мягкие на всем свете, но кому это нужно, и услышат ли они, идущие по холодным улицам в неизвестность, занятые собственными проблемами и мыслями?

«Мы дружим, но как-то странно и недостаточно. Не как, например, с Джеком или Хлоэй. Тару можно пригласить на чай, вместе приготовить сладкое печенье или пересчитать застывшие на оконном стекле снежинки, болтая о всяких незначительных пустяках, но не было чего-то другого. Той особенной нити, которая стягивает двух близких людей и заставляет их чувствовать вдвое больше, нежели раньше; странной невидимой связи, позволяющей по одному только взгляду понять слишком много и ужаснуться от увиденного. С Тарой нельзя просто посидеть молча и подумать о чем-то недосягаемом в обыкновенные минуты; она не в силах утешить в порыве печали или слез, а может разве что положить на плечо руку и отпустить единичный сочувствующий вздох. Она хорошая, чудная, но другая — точнее, мы с ней одинаковые, и все же почему-то иногда мне становится страшно».