Говоря совсем откровенно, мне было с тобой слишком сложно. Ты закрывался и буквально кричал о помощи; а мне ничего не оставалось, кроме как смотреть издалека, потому как выстроенная тобой же стена мешала сделать лишний шаг навстречу. Надеюсь, ты сможешь разобраться со всем ужасом, преследующим тебя несколько последних недель некогда чудной и замечательной осени, и, если действительно почувствуешь себя лучше — дай мне знать. Позвони или приготовь печенюшки с предсказаниями, и тогда я обещаю, что ты развернешь ту самую бумажку, скрученную в тугую трубочку, и прочтешь все необходимые слова, хрустя песочным тестом и роняя мелкие крошки на пол. Только не вздумай снова возвращаться в тот день, когда мне пришлось оставить сидящего в куче мусора парня, заедающего собственные эмоции и не видящего прелестей окружающей его жизни — иначе все будет напрасно, понимаешь, а я… Я вряд ли смогу осудить тебя простой шуткой.

У меня осталось пожелание только одному тебе, хоть ты наверняка в нем не нуждаешься так же сильно, как в очередной встрече с оставленным в октябре «рыжиком». Обращайся туда иногда, как к чему-то легкому и светлому; вспоминай пудинг с самым вкусным кофе без сахара во всем мире; думай о лесе, куда мы забрели случайно и так много друг другу сказали простым молчанием; но только самую малость, не больше двух или трех раз за долгий год нашего расставания. Все изменится, Джейкен, так быстро, что ты не успеешь этого заметить, как бы не старался подмечать происходящие вокруг события и их детали. Сам поменяешься, как и люди, с которыми ты обмениваешься жестами, взглядами и словами — все покажется совершенно иным и отчасти прекрасным, поэтому не вздумай со мною спорить. Я все равно останусь при своем мнении.

Однажды ты встанешь рано и, пока дремлет в теплой тишине весь окружающий мир, придешь на одинокий холм встречать самый лучший рассвет в своей жизни. Будешь стоять там, обласканный степным ветром, а бледное солнце ослепит холодными лучами, и ты поймешь, как же хорошо жить. Замрешь на месте, наблюдая за суетой города под ногами и слушая разговор собственного сердца, и перестанешь существовать для этой земли, с которой соприкасаются босые пятки. Не заметишь вовсе, как я подойду со спины, неслышно ступая по сухому травяному ковру, обниму тебя крепко-крепко, и мы вместе встретим это самое прекрасное утро».

Глава 39

(что-то сильно стучит в груди, буквально разрывая ее этими ритмичными ударами на множество неравных частей; становится душно, жарко и невыносимо тесно в оболочке собственного тела. Хочется открыть нараспашку окно, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха, сделать глоток воды и порадовать иссохшую корку губ, но в голове настолько темно, что кажется, будто любое движение в минуту тебя убьет одиночной вспышкой боли в области черепа. И все же что-то по-прежнему сильно разрывает изнутри, давит, словно ватный комок мышц, кожи и костей уложили на металлический протвинь и теперь с усилием сдавливают тяжелым прессом, чтобы в итоге получить идеальную форму человечка; остается посыпать сверху белоснежной сахарной пудрой, и тогда размазня из внутренних органов мигом превратится в аппетитное вишневое варенье; сверху покрасить цветной глазурью, посыпать тертым шоколадом — и вот, пряник уже готов, а на самом деле ты пока еще всего-навсего придавлен воображаемым пластом. В душе начинает рождаться какое-то странное предчувствие произошедшего, как семечко смутной тревоги, прорастающее с невероятной скоростью… быть может, так сильно все же бьется живое сердце?)