Хлоя Робертсон.

Хлоя Робертсон звонила один раз в 3:40 ночи.

Хлоя Робертсон сошла с ума, или весь мир решил сойти с ума — Дауни не смог принять окончательного решения, но тут же набрал номер девушки снова, борясь с собственными предчувствиями на протяжении бесконечно долгих гудков.

«Быть может, она всего-навсего ошиблась номером… Да, в темноте могла не разобрать имя или вести ненужную цифру. Черт, парень, кого ты обманываешь, когда человек звонил тебе в такой поздний час — что-то случилось. У НЕЕ что-то случилось.

Но что именно? Умерла кошка? У них в доме нет кошки, тем более, вряд ли я хороший собеседник в плане долгих утешений. Но что тогда? Ссора с родителями? Или может ей срочно понадобился конспект по алгебре за вчерашнее число, и она не нашлась, кому бы еще позвонить? Я не понимаю, почему же она так долго не поднимает трубку…

С ней могло произойти что-то плохое? Если да, то к чему звонить именно мне — для этого у нее есть Николь, ну, или на худой конец, Бекка — да и что могло случиться почти в четыре часа… утра? Да, сейчас ранее утро, поздравляю, Джек, кажется, ты хотел немного выспаться перед завтрашним тестом? Что ж, можешь благополучно об этом забыть или попытаться снова, если только эта чокнутая не возьмет телефон, и я не умру от ожидания…»

Однако, уже через пару гудков раздался тот самый, чуть короче остальных, что и предупреждал о начале разговора. Парень прислонился спиной к стене, и по коже тут же побежали скопления мурашек, из-за чего он только поежился, но позы не изменил — чем менее комфортно ему будет, тем четче и яснее окажется грядущая беседа, от которой, признаться честно, на душе уже что-то в волнении зашевелилось. По ту сторону линии кто-то тихонько всхлипнул, затем еще раз и снова, но уже ближе и как будто к тому же начал негромко скулить и бормотать непонятные вещи. Джек решил про себя, что никогда больше не будет пить перед сном кофе, даже если и прежде он не ловил себя за подобным занятием; все же переборол внутреннюю тревогу и осторожно спросил:

— Хэй… Алло, вы, кажется, мне звонили…

Звук всхлипов (теперь уже стало понятно, что женских) мгновенно оборвался, словно выключили заевшую на одном месте записи пластинку, и кто-то подошел к трубке. Дауни услышал это; чужое дыхание близко-близко, так, будто оно и вправду обжигает ухо, оставляя на шее отметины; сердце забилось еще чаще, и пришлось прислонить к грудной клетке раскрытую ладонь, прежде чем обронить в застывший от ужаса воздух еще одно краткое:

— Это ты, Хлоя? Почему молчишь? Ты знаешь, сколько сейчас времени?