– Для неё я и копейки не дам, пальцем не пошевелю, чтобы найти эту сучку. Но ты, Танюша, можешь просить, что угодно и сколько угодно. Даже полцарства в придачу... Есть, правда, одно маленькое условие.

Напряглась… Его обволакивающий голос и жаркий взгляд, брошенный на мое разгоряченное лицо, а потом тело, насторожили.

– Какое условие, Александр Иванович?! В разговоре с мамой вы не упоминали о каких-либо дополнительных требованиях, необходимых для оказания помощи в поисках Юли.

Шувалов вдруг оторвал свои руки от стола, выпрямился и неторопливо, опасным зверем направился в мою сторону. От лица отхлынула кровь и толчком, жаркой волной прилила совсем в другое место. «Стоять, Таня, стоять, не смей убегать!» – командовала феминистка. Плотнее сжала губы и чуть повыше подняла подбородок, а ноздри невольно затрепетали, втягивая в себя чуть терпкий запах мужского парфюма. Черт, мгновенный хмель закружил голову. Обливается духами, как красна девица, так что с ног сшибает. Мужские пальцы медленно взялись за мой локон… меня привычно закоротило током, несмотря на то, что в волосах совершенно нет нервных окончаний.

– Маленькое... Танюша, – волнующе прошептал Шувалов, накручивая мои волосы на свой палец, – сегодняшнюю ночь ты проведешь здесь… со мной.

«Согласна, на все согласна!» – тут же позорно капитулировала развратница. А феминистка мигом взвилась на дыбы! Да как он смеет, как он смеет предлагать такое?! Как смеет постоянно играть моими чувствами?! Не хотела на него смотреть, боялась, точнее рассчитывала казаться собранной, деловой и равнодушной, но Шувалов конкретно взбесил. Его наглость не знает границ! Мамочки… как же горячо, обжигают прямо. В серых глазах, про которые обычно говорят, что они холодные, сейчас плескалась жидкая сталь. Она сразу же меня обварила, опалила с головы до пяток, каждый нерв, каждую клеточку, даже в трусики заползла. Ах, как же я тебя ненавижу, себя ненавижу, потому что не могу, слишком слаба, чтобы не плавиться!

– Да как ты смеешь?! – выдохнула я застрявший воздух из легких. – Ты совсем обнаглел?!

– Можно и так сказать, – грустно усмехнулся Алекс.

– Это слишком! Даже для тебя слишком подло…

– Видимо, ты плохо меня знаешь, милая…

Его «милая», вызвало новую волну ярости. А точнее тон, которым он произнес данное слово – снисходительно, словно Шувалов говорит с маленькой девочкой, девочкой, которую очень сильно любят и никогда не обидят. Обидел, гад, и не единожды. Нет, не дождется он моей ярости, никаких эмоций больше от меня не получит.

– Даже на минуточку здесь не останусь. Пошел ты к черту!