– Родная, любимая девочка, – прошептал Шувалов мне в губы, запуская свои пальцы в мои волосы. – Роза колючая, если бы ты знала, как я соскучился.

Соскучился, соскучился, соскучился… Я тоже смертельно соскучилась по мужчине, ненавидеть которого у меня есть тысяча причин и нет ни одного даже малюсенького повода, чтобы любить. Он спал с нами обеими, раздавил сестру своей жестокостью, выкинул меня из города на повышение и сейчас запер с собой, чтобы покуражиться. Эти мысли привели в чувство, прошлись нашатырем по нервным клеткам. Что я творю?! Как?! Как я могу млеть от поцелуев того, кто так ужасно поступил с Юлей, со мной, всеми нами?!

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!!! – закричала громко, протяжно, так что заложило уши даже мне самой.

В красивых серых глазах появились растерянность и боль, но Шувалов ничего не сделал, чтобы прекратить этот оглушительный вопль, не стал зажимать мне рот или давать затрещину, дабы привести в чувство. Он лишь терпеливо, с некоторой обреченностью, держал меня за плечи и ждал, когда я успокоюсь.

– Не прикасайся ко мне! Я говорила тысячу раз, не смей меня касаться!!

Выставила вперед руки, создав тем самым хоть какую-то преграду между нашими телами, а кожа искрила, горела, желая более близкого и долгого контакта. Серые глаза впивались злыми стальными иглами мне в лицо, на припухших от моего удара и наших поцелуев губах отцветала горькая ухмылка.

– Твое тело, в отличие от тебя, более податливое, оно хочет и помнит все прекрасное, что было между нами. Твое тело – мое, Таня!

Да как он смел понять эту правду? Правду, которую я закопала глубоко внутри себя, о ней ведь только девочки мои знали, ну еще немного Людочка.

Правду, в которой я даже самой себе порой боялась признаться, надеялась, наивная, что, научившись тихо-мудро жить, я постепенно избавлюсь от этой принадлежности. Клейма на теле, которое Шувалов вывел своими поцелуями и касаниями. Как он смел озвучить эту правду? Феминистке снова бросили красную тряпку.

– Я тебя ненавижу, слышишь, ненавижу, и всегда буду ненавидеть! Как ты мог встречаться со мной, делая мне предложение, одновременно спать и развращать мою сестру?! Эту невинную девочку, она ведь на целых двенадцать лет тебя моложе!

Шувалов зло расхохотался на мою слишком эмоциональную и патетичную речь. Из глаз невольно брызнули слезы и я поспешно закрыла лицо руками. Не хочу, чтобы он видел меня слабой и плачущей. Нет, я не доставлю ему такой радости.

– Невинная?! Это Юлька-то невинная?! О чем ты говоришь, Таня?! Поверь мне, ты в свои двадцать пять была намного чище и светлее, чем Юлька в восемнадцать. Порядочные девочки и понятия не имеют о тех вещах, которыми она занималась в реальности. На ней клейма негде ставить, даже уличные шлюхи целомудренней твоей сестрички.