Мне дико, просто невероятно захотелось встретиться с кем-нибудь из прошлого, не важно, с кем: подруга, знакомая, Славка… Я не знаю, почему из всего списка я выбрала именно его. Славку-предателя, Славку-обманщика, Славку-мужа секретарши. Человека, которого когда-то любила, человека, по чьей вине – пускай косвенной – я лишилась лица. Нет, на самом деле все просто и объяснимо: Ник-Ник твердил о новой жизни, а я не находила в себе сил расстаться со старой. Славик был последней ниточкой, которая связывала меня-Химеру со мной-Оксаной. Если хотите, Славка был моей памятью, уродливой, искаженной, неприятной, но безусловно нужной, я только теперь начала понимать, насколько нужна мне эта память.

Конец ноября, еще неделя и хмурая осень уступит место зиме. В темных лужах плавятся осколки разбитого каблуками льда, с неба сыплется снег, мелкий и колючий, белые мошки танцуют в свете желтых фонарей, редкие прохожие торопятся домой. За снегом лучше наблюдать из окна, грея ладони о горячую чашку с чаем и слушая ленивое мурлыканье кошки.

Иван пообещал подарить мне котенка…

Сволочь он. Вежливая, красивая, страдающая пристрастием к спиртному сволочь. И Аронов тоже сволочь. И Славка.

А в моем подземелье, наверное, сыро и неуютно, хотя вряд ли более неуютно, чем в квартире. Уж лучше холодный ноябрьский вечер, приправленный страхом и ожиданием, чем теплое одиночество в четырех стенах.

Вот и знакомый двор, печальное стадо автомобилей, укрытое рваным белым покрывалом снега, влажный и холодный ствол дерева и моя излюбленная лавочка. Звезд сегодня нету, зато идет снег. Я настроилась на долгое ожидание, вряд ли Славка появится раньше полуночи, а на часах только четверть двенадцатого. Зато есть время, чтобы помечтать. Я целую тысячу лет ни о чем не мечтала.

Мороз легонько покусывал кончики пальцев. Иванова куртка – надеюсь, он не обидится – оказалась неожиданно теплой и весьма удобной. Глубокие карманы защищали от мороза руки, а высокий воротник – лицо. Маска тоже грела.

Странно, но люди почти не обращали внимания на маску, я помню с каким жадным любопытством и ужасом они заглядывали в мое лицо, как глазами впитывали малейший оттенок моего уродства, как радостно пугались и отворачивались. Лицо было интересно им. А маска? Маска – это всего-навсего кусок материала. И тайна. На промерзших московских улицах эта тайна не представляла интереса, тогда как на подиуме, в обрамлении мехов и драгоценностей, тайна превращалась в Тайну. Волшебную. Страшную. Притягательную.

Интересно, а что увидит Славка? И где он шляется? Ожидание становилось невыносимым. Зачем мне все это надо? Славка, двор, снег, лавочка эта… память какая-то. Какая память? О чем помнить? О подвале с крысами, о вечерах у компьютера и редких прогулках «наверху»? Или о прохладном «вы сами решились на операцию»? Или вот еще «клиника не несет материальной ответственности за несоблюдение пациентом режима». Дурацкая фраза прочно засела в голове.