– Модели.

– А я к моделям каким боком?

– Ксюха, я все знаю! – Славик откашлялся и, набрав побольше воздуха, начал речь, ради которой, надо полагать, и затевалось это чертово чаепитие. – Ксюшенька, солнышко мое, не надо притворяться, будто ты не понимаешь. Я вообще обижен. Пропала невесть куда… Я, может быть, беспокоился, даже искать тебя хотел, а тут по телевизору увидел. Представляешь, какой у меня был шок?

– Не представляю.

Он не услышал, Славка пел, как глухарь на токовище, выпячивая грудь, размахивая руками-крыльями и постукивая пальцами по столу. Его дурацкая привычка разговаривать с самим собой – при монологах Славик не слышал никого и ничего – и раньше меня бесила, теперь же…

– Я понимаю, ты мне не настолько доверяла, чтобы рассказать всю правду, но хотя бы намекнуть… Что тебе стоило намекнуть на открывающиеся перспективы, а? Я ведь твой друг, единственный, кстати, человек, который остался с тобой после той неудачной операции…

Конечно остался, я сама не позволила ему убежать, я ходила за ним хвостом, являлась по ночам, точно неупокоенный дух, терзала совесть и мешала жить. А в результате он меня узнал. Вернее, он узнал Шафранову Оксану Матвеевну в Химере.

Ник-Ник мне голову оторвет.

– Это был рискованный шаг. Я понимаю, почему ты на него решилась… Аронов лишь бы с кем не работает. О, он сумеет вывести тебя на орбиту, ты уже достаточно знаменита, чтобы зарабатывать, а еще месяц-другой и… Кстати, что у тебя с этим актером?

– Ничего. – Какое ужасно пустое слово. «Ни-че-го». Три звука, а вмещают и долгие вечера с пустыми разговорами, и бесконечные батареи бутылок, которое мне приходится выносить из квартиры, и черный патефон с обмотанной красным шнуром ручкой, и философские истории-стихи… Славка ни за что не поверит в «ничего», он ревнив и мнителен, а еще чего-то добивается. Вот только чего?

– Так я и поверил. – Славик брюзгливо поджал губы. – Тебе всегда нравились киношные красавчики…

– А тебе тупые блондинки с силиконовым бюстом, – мне стало обидно за Ивана, ну и за себя конечно. Сейчас Славка разозлится и пошлет меня к чертовой матери, вот и ладно, загостилась я, пора бы и домой. Но мой бывший гражданский муж – господи, до чего нелепая формулировка – и не думал злится, наоборот, он заулыбался, залебезил, как проштрафившийся лакей перед барыней.

– Не злись, Ксюшенька… Я понимаю, новая жизнь, новые любовники… ты должна… нет, ты просто обязана держать себя на уровне. А он даже ничего, женственный немного, а в целом очень даже смотрится…

Себя Славка считал очень мужественным, пил исключительно солодовый виски, таскал повсюду «Паркер» с золотым пером, трижды в неделю посещал спортзал и как-то даже попытался отпустить трехдневную щетину, которая должна была придать ему сексуальности. Правда, со щетиной ничего не вышла – она отросла редкой и ко всему имела непередаваемый огненно-рыжий оттенок.