– Согласен. Совершенно с вами согласен. Знаете, я раньше думал, что красота – это что-то очень правильное, и даже «Мисс Мира» не смотрел, потому что те девицы похожи друг на друга, как капли воды. Ну и модели все на одно лицо казались, откроешь журнал и не понятно, то ли она волосы перекрасила, то ли это вообще другая девушка, прям беда. А ваша сотрудница – индивидуальность, такую, если увидишь, в жизни не забудешь. У нее, наверное, было много поклонников.

– Не знаю. Мы не настолько близко были знакомы, чтобы обсуждать поклонников. А вообще красота – в индивидуальности. – Повторяю любимую фразу Аронова и чувствую себя при этом полной дурой. А капитан кивает, соглашаясь, настоящий китайский болванчик.

– Айша была красива, но вы… вы гораздо красивее. – Он краснеет и нервно ерзает на кресле, видно, что говорить комплименты не привык.

– Спасибо.

– Да… Это… Ну, я хочу сказать, что понимаю, отчего выбрали именно вас, но простите, если что не так скажу, Кузнецова вряд ли обрадовалась вашему появлению. Женщины не любят соперниц, тем более таких… красивых. – Капитан краснеет еще сильнее, на его коже румянец проступает отдельными пятнами темно-кирпичного цвета, отчего кажется, будто Эгинеев страдает от страшного, неизвестного науке недуга. Я, пожалев беднягу, решила помочь.

– Вы правы, моему появлению Айша не обрадовалась, более того, устроила безобразный скандал… Знаете, она вообще была очень вспыльчивым человеком, истероидный тип личности, вечное стремление быть в центре и тут появляется кто-то, кто вытесняет ее из этого центра. Тот скандал, признаться, выбил меня из колеи, я даже подумывала на тем, чтобы отказаться от предложения Аронова, но он уговорил. – Надо же, оказывается, врать легко, главное потом не забыть, чего я тут наговорила. – Из-за характера Айши, Николай Петрович и не хотел с ней работать. Знаете, у модели должны быть очень крепкие нервы, на ней лежит ответственность за удачный показ, часто модель демонстрирует не только и не столько одежду, сколько дух, настроение, идею модельера. Понимаете?

– Она мстила?

– Пыталась. Была одна неприятная история… думаю, вам уже рассказали.

– Про стекло?

– Про стекло. – Поневоле морщусь, очень уж неприятные воспоминания. Стоит рассказывать подробнее? Наверное, стоит, пусть видит во мне не злую соперницу, вытеснившую бедняжку-Айшу с законного места, а жертву, такую же жертву, как она, только пока еще живую. Вот именно, пока еще… думать об этом было страшно и я стала рассказывать о белом-белом подиуме, об обжигающе ярком свете, от которого становится не по себе, о публике, живущей где-то по другую сторону этого света, о собственном страхе и боли… Не знаю почему, но я рассказала ему все, в малейших деталях, и про гнев Аронова, и про свою обиду – потому как Ник-Ник злился на меня за испорченную обувь и не желал понимать, что мне больно. И про Ивана, который помог. Эгинеев слушал внимательно, не перебивая рассказ вопросами, он вообще, как я заметила, умел слушать.