– И часто у вас так… делают?

– Не знаю. Я… не очень давно моделью работаю.

– Недавно, значит.

– Ага.

– А вы не похожи на модель. – Капитан Эгинеев позволил себе улыбнуться. А он симпатичный, не красавец, как Иван, не стильный, как Аронов или Лехин, просто симпатичный. Обыкновенный. Одет просто: джинсы и свитер, но ему идет.

Господи, о чем я думаю?

Дневник одного безумца.

Я должен рассказать о том, как это случилось в первый раз. Воспоминания тяготят, взламывают голову и дурманят болью, быть может, на бумаге она утихнет. Пишу и вижу не чернила, но кровь, сочащуюся из пальцев.

Кровь первой жертвы.

Та ночь пахла жасмином и развратом. Тяжелые, навязчивые ароматы липли к коже, просачиваясь в кровь, дурманили мозг, заставляя совершать дикие поступки.

Я раскаиваюсь, что поддался на уговоры этого запаха, я был слаб, немощен и труслив, и она это видела. Она смеялась надо мной, обзывая последними словами, говорила, что такие, как я – позор рода мужского. Что утопившись, я окажу услугу всем женщинам. Она была пьяна, эта маленькая нимфоманка, и алкоголь, развязавший язык, заставлял ее выплескивать свой собственный страх. В какой момент я понял, что она смеется над собой? Не знаю. Наверное когда увидел всклоченные серые волосики, похожие на пучок сухой травы, выбеленные стоматологом зубы и блеклые пьяные глазенки. Представляешь, Августа, у нее зубы были ярче, чем глаза. Блеклая ночная бабочка, притворявшаяся махаоном. Я помню ее старательность: долгие танцы перед зеркалом, многочисленные кисточки, пуховки, пудреницы, тени, румяна, белила… Она боялась собственной серости и, спрятавшись под толстым цветным панцирем, дрожа от мысли, что кто-нибудь догадается. И теперь, когда Арамис отправил ее в отставку, растерялась. Глупая моль, она все-таки понимала, что без его поддержки быстро скатится в привычную серость, и теперь искала, на ком бы сорвать злость. Она пришла ко мне сама, за помощью и поддержкой, но вместо этого вывалила на мои плечи вагон собственных грехов. Если бы она молчала…