Он не понимает, зачем. Зачем спешить, куда спешить? Бросить дом? Поместье? Стефанию? Ада выслушивает возражения молча, и Серж теряется, он не привык к молчанию, Ада ведь была веселой, открытой, а теперь? Гражданка Адоева украла чужое лицо и пытается обмануть Сержа.

– Значит, ты хочешь остаться? – Голос тоже чужой, холодный, как первый снег и февральская вода, и злой. – Значит, ты остаешься здесь, в этом доме, с этой женщиной, которая носит имя и титул графини Хованской?

– Да. Ада, я… я не могу бросить, не могу уехать вот так, в никуда.

– Тогда тебя повесят. Или расстреляют. Я еще не решила.

– Повесят? – Серж удивлен, но не испуган, происходящее казалось нереальным, слишком нереальным, чтобы поверить. Это очередной сон, старый, знакомый сон, лишь слегка измененный. А снам нельзя верить.

– Повесят, – подтверждает гражданка Адаева, заправляя рубаху в брюки, – как эксплуататоров и врагов народа. Буржуев, которые пили кровь простых крестьян.

– Кровь?

– Кровью и потом народным были воздвигнуты эти хоромы.

Кожаная куртка броней легла на ее плечи.

– Кровью и потом народным заработано состояние. – Красная косынка прикрыла волосы. – Кровью и потом…