Глядя на Диего, можно было предположить, что он готов сделать ради прощения все, что ни попросила бы его эта девушка — даже встать на колени.

— Джоанна…

Джоанна была непреклонна.

— Я не хочу тебя видеть, мне омерзительны твой вид, твой голос, твои повадки… Все, что связано, все что напоминает о тебе…

Нервы у бедного Диего были на последнем пределе — Джоанна прекрасно осознавала это обстоятельство: достаточно было одного лишь беглого взгляда на ее незадачливого воздыхателя, чтобы убедиться, что это — так…

— Джоанна…

«Не слишком ли круто я взяла?.. — подумала Маклохлен, — так можно отбить у него всякую дальнейшую охоту предпринять попытки к примирению… Он чувствует себя виноватым передо мной — прекрасно, но нельзя же быть такой неприступной, точно я не женщина, а полицейский, охраняющий Белый Дом… Надо дать ему хоть какую-то надежду…»

Джоанна после этих мыслей быстренько успокоилась и, посмотрев на Диего, произнесла:

— Бедный, бедный Диего…

Диего понял, что девушка сделала шаг на встречу — пусть маленький, пусть даже совсем крошечный, но все-таки шаг. Он сказал:

— Джоанна… Ради Бога, выслушай, что я тебе сейчас скажу…

Искоса бросая взгляды на Диего Джоанна определила, что после случившегося он немного протрезвел.

— Джоанна…

Голос Диего дрожал.

Подняв на молодого Лопеса глаза, Джоанна Маклохлен произнесла уже более спокойно, чем в предыдущий раз:

— Да, Диего…

Молодой Лопес, обрадованный, что хоть теперь-то его выслушают, начал так:

— Джоанна, моя дорогая, моя несравненная Джоанна… Не гони меня от себя…

«Надо дать ему еще немного надежды, — подумала Маклохлен, — а не то этот остолоп подумает, что я действительно его ненавижу…»

Как ни странно, истинные чувства Маклохлен к этому человеку были далеки от ненависти — как ни странным может показаться, Джоанна за свою жизнь вообще никогда и никого не ненавидела. К Диего Джоанна относилась в лучшем случае — с брезгливым состраданием, в худшем же — с презрением… Кстати, насчет неспособности Джоанны ненавидеть дон Мигель Габриэль когда-то сказал: «Это все потому, что ты не умеешь по-настоящему любить… Если человек действительно способен на очень сильные чувства, то они будут одинаковы и в одном, и в другом.»