Пока Маклохлен размышляла подобным образом, Диего продолжал свой бессвязный лепет:

— Джоанна, моя дорогая, моя несравненная Джоанна!.. Если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю… Если бы ты только могла заглянуть мне вовнутрь… Если бы ты любила меня хоть сотую долю того, как люблю тебя я!..

Маклохлен слушала его с рассеянной полуулыбкой и думала о чем-то своем.

— Да, — продолжал Диего, — да, дорогая Джоанна… Если бы я знал, как завоевать твое прощение, если бы ты дала мне хоть какой-нибудь шанс…

«Боже, какой же это несносный идиот, — раздраженно подумала Джоанна, слушая Диего, — и когда он только затихнет?..»

— Джоанна!..

Маклохлен ответила на это обращение с видимым раздражением:

— Ну, Джоанна, Джоанна… Что ты затвердил одно и то же?.. Сколько можно?..

Сказав это, Маклохлен тут же пожурила себя за это, что вновь обошлась с Диего чересчур резко.

«Что ж, — подумала она, — вновь придется как-то исправлять положение…»

Стараясь вложить в свои интонации максимум доброжелательности, Джоанна произнесла:

— Прости меня…

Диего едва не свалился со стула. Как, возможно ли такое? Он, Диего Лопес, смертельно обидел эту замечательную сеньору, которая теперь, вместо того, чтобы прогнать его от себя, еще и сама просит прощения!..

«Нет, она — положительно святая, — подумал Диего, — я слышал такое только о мучениках церкви… Они тоже просили прощении, когда их хлестали по щекам… Поразительная девушка…»

— Прости мены, — вновь повторила Джоанна, поняв, на что ей надо давить теперь.

Диего растерянно ответил:

— Что ты, Джоанна… Это ты прости меня — я ведь виноват перец тобой!.. Да, я виноват перед тобой по гроб жизни!.. Прости мены ты!..

Теперь Джоанна изображала из себя если и не мученицу, какой показалась она Диего, то, как минимум, само смирение и добродетель.

— Ты прости, прости мены, — продолжала препираться Маклохлен…

Диего был вне себя от удивлении.