А логика была, причём, самая банальная — месть. Опять же, спасибо Гончарову, который так демонстративно порешил тогда женщину Гордеева. На этом теперь и вывозили, разыгрывая сценарий: Гончаров воскрес, об этом узнал Гордеев и, судя по всему, на этот раз не отступится от мести. Вот только и Гончаров не дурак — понимал, что по краю ходит, прятался. И прятался хорошо… но не уезжал окончательно. И только самый ленивый не задался вопросом — а что его здесь держит-то?

…Гордеев точно роет под Черепа. Да, это прям без брехни. Даже есть инфа, что он ходит по братве, просит помощи в поисках, ищет коны к кому ещё обратиться. Не, да ты чё, никто не станет связываться! За ним же сейчас Контора по пятам, к нему лучше на пушечный выстрел не приближаться — заодно поимеют. Пусть сами разбираются.

Подавляющее большинство не понимало тонкостей происходящего и не находило ответов на свои вопросы, но расчёт Гордеева не на них и опирался. Во всей этой схеме был лишь один человек, который мог бы понять всю суть верно — Утешев. Ради него и старались. Но прежде до него ещё нужно было как-то добраться и сказать ему главное, то, чего ни в коем случае нельзя было вываливать всем остальным.

Награда за голову Гордеева? Сколько?! Охренеть, контора психанула. Вот это пошла жара! Ну всё, последние деньки Гордеев доживает…

— Я как будто в школьной самодеятельности участвую, — почти при каждой встрече недовольно хмурился Дед. — В дурном спектакле.

Синякин до сих пор считал происходящее авантюрой, ведь ему нужны были гарантии и математические расчёты, а Гордеев мог дать лишь собственное эфемерное ощущение «должно сработать»

— Так и есть, Ген, — невозмутимо парировал. — И чем этот спектакль неидеальнее, тем меньше похож на подставу, и тем больше на правду жизни. К тому же, не забывай, мы ничем не рискуем. Самое хреновое, что может случиться — Утешев просто не клюнет. Но до этого ещё очень далеко. Сейчас же гораздо важнее убедить Славку в том, что я разорвал с конторой и остался совсем один. Она должна растеряться и испугаться. Должна заподозрить меня в тайном интересе, чтобы потом принять факт моего предательства как должное. Потому что, если она в это не поверит — вот это будет огромная проблема, даже когда Утешев клюнет. В нужный момент у неё должна остаться лишь одна уверенность — я её сдал. Променял на папашу ради цели всей жизни — мести. Она должна подтвердить это на любом полиграфе, под любым препаратом. И только тогда люди Утешева убедятся в том, что под него никто не копает. И чем больнее ей будет от моего предательства, тем убедительнее будет её реакция. И тем выше наш шанс.