Дед жевал губу и молчал, на его лице застыла маска полной отстранённости, но Гордеев знал, что под ней сейчас буря.

— Да уж, — наконец усмехнулся он, — у тебя каждый пазл на своём месте, даже эта твоя метка к делу пришлась, даже плен и Наташкина смерть… Словно ты не при мне тут всё это из пальца высосал, а запланировал ещё двадцать лет назад! Страшный ты человек, Гордей. Мистический. Не хотел бы я однажды оказаться на твоём пути.

— Мистический крокодил, — рассмеялся в ответ Гордеев. — А что, мне нравится!

Вроде шутили, но во всём этом была предельная натянутость, ведь оба понимали, что делают. И оба до сих пор не видели лучшей ставки, чем эта маленькая наивная девочка.

…Говорят, Гордеев держал разговор с Алиевым. О чём — никто не знает, но вскоре после этого Контора устроила на Гордеева облаву в гостишке. Всё по-взрослому там, с пульками и план-перехватом. И сдаётся мне, что это уже похоже на агонию Гордеева. Он уже не Черепа ищет, а тупо нового хозяина, крышу от своих же бывших… О чём и речь. Добегался, бля, неуязвимый.

Но настоящий Ад начинался, когда Гордеев прощался с Дедом и возвращался к Славке. Вспоминал сейчас свою непоколебимую решимость не вовлекаться в неё эмоционально, и становилось… Не смешно, нет. Страшно. Он уже не мог. Уже утонул в ней, пропал в её омуте.

Выдирал себя как мог. Уже сейчас выдирал, а что потом?

На фоне дикого напряжения как на зло обострились приступы, появилась опасность сболтнуть что-нибудь лишнее. Пришлось участить отъезды, но разлука не помогала, а лишь ещё сильнее раздувала пламя. А уж что делать с ревностью он и вовсе не знал. Это всё было для него в прямом смысле впервые: такая дикая тяга к женщине, навязчивое желание бросить всё к чёрту, такое близкое, ни с чем не сравнимое ощущение личного счастья. Любовь. Да, это была любовь. Впервые.

…Черепа грохнули! Реально, инфа — сотка! На этот раз по-настоящему! Даже в федеральных новостях промелькнуло. А что менты, менты сами в ахере, они и понятия не имели, что он, оказывается, воскресал…