В двадцатых числах февраля он как обычно позвонил, и я уже приготовилась отчитаться, как прошёл день, но вместо привычного «Ну как там Карибы?», он вдруг спросил:

— Слав, когда обратно?

Голос его был спокойный. Слишком. Сердце непонятно дрогнуло.

— Что-то случилось?

— Пока нет, но… Знаешь, возможно вам стоит вернуться пораньше.

От него я так толком ничего и не добилась, доступа к новостям тоже не было. Но зато на курорте было довольно много русских, и от них-то, обрывками и какими-то дикими сплетнями, я и узнала, что в России началась какая-то специальная военная операция. Никто толком не понимал, что это, но мнения делились чётко пополам: одни говорили, что там мы все умрём, и нужно оставаться здесь. Другие — что нужно срочно возвращаться домой, пока не «закрыли небо»

Паники не было, многие вообще отнеслись к этому как к фейку, но лично меня зацепило страхом за Мирошку. Однако выбора возвращаться или нет передо мной вообще не стояло, и ещё через четыре дня мы вылетели в Лондон.

Там, отсидев на стыковке в аэропорту добрых восемь часов, наконец-то пошли к выходу на посадку. Мирон заснул у меня на руках, было жутко неудобно и держать его, и катить за собой чемодан, а коляску раскладывать не хотелось. Вокруг сновали люди, слышалась разная речь — целый языковой винегрет, в котором я жутко боялась пропустить объявление для своего рейса, а потому вертелась, отыскивая взглядом табло… когда у выхода на другую посадку увидела ЕГО. Игната.

Замерла на ходу, словно в стену врезалась. Руки мгновенно ослабели и задрожали, перед глазами замелькали искристые мушки. Мужчина стоял вполоборота ко мне, даже, скорее, спиной. Лица я не видела, но как не узнать этот затылок под твидовым кепи, и плечи, пусть даже скрытые пижонским кашемировым пальто? Его осанка, манера держаться, неуловимые движения шеей… И всё же… Он — не он? Всматривалась и сомневалась, но уже в следующий миг обретала уверенность… чтобы через мгновение снова засомневаться.

А между тем, на его выходе объявили посадку. Пассажиры стали стягиваться в очередь, и к «моему» мужчине подошла вдруг женщина с ребёнком примерно на год младше Мирона. Что-то сказала, игриво ткнулось лбом в плечо мужчины, он что-то ответил и заботливо принял малыша на руки — сильные и крепкие, с такими до боли знакомыми рельефными ладонями…

И я не выдержала.

— Игнат! — голос сорвался, получилось слишком тихо. — Игна-а-ат! — заорала я через зал, судорожно прижимая к себе Мирона.

И мужчина обернулся. Впрочем, обернулись очень многие, включая и его спутницу — так дико прозвучал мой вопль. Обернулись, но, не найдя ничего интересного, один за другим отвернулись.