— Я? — тяжело рассмеялся Гордеев. — А что ты на это скажешь?

И задрал обрубленную ногу на стол. Лицо Бирюкова вытянулось… Но уже в следующий миг он пожал плечами:

— Прозвучит дико, но это даже нам на руку. Все, кому надо знают, что Синякин под следствием, а значит, и у тебя есть веская причина скрываться. И если ты появишься именно в таком виде, ты будешь максимально убедителен в роли перебежчика.

— Предателя, ты хотел сказать? И если я там случайно сдохну, то навсегда им и останусь, так?

— Зато, если не сдохнешь, получишь реабилитацию и протезирование в лучших забугорных клиниках. Это на случай, если тебя слабо мотивирует возможность окончательно разобраться с биолабораториями. Ну и вытащить Генку, конечно.

Гордеев убрал ногу со стола. Усталость, косившая всё последнее время никуда не исчезла, не исчезла и телесная измождённость. Меньше всего он чувствовал сейчас уверенность в том, что потянет новое задание, но больше всего хотел потянуть.

— Я согласен. И ты даже не представляешь, сколько у меня информации, — понизив голос, постучал пальцем по виску, — которая может изменить всё! Только есть один момент — мне необходимо увидеться с Синякиным.

— Исключено. Никто не должен знать, что ты объявился. Если хочешь, я попробую передать ему записку.

Гордеев хотел бы. Очень! Но ему важно было не столько подать весть Генке, сколько получить ответ, где искать Славку. Ответ, который не должен был знать никто больше из Конторы, тем более теперь, когда и Славка вполне рисковала попасть под следствие в качестве их с Генкой соучастницы.

— Не надо записку. Достань лучше всё что сможешь по делу лаборатории. Включая списки погибших и спасённых.

— Кого-то конкретного ищешь?

— Нет, просто хочу понимать человеко-цену своего косяка. Геморройно, понимаю. Но это мой стиль работы, и с ним придётся считаться.

Через некоторое время, под чужим именем проходя первичную реабилитацию в одной из краевых больниц, пока прорабатывались детали будущего Дела, получил, наконец, списки. Зореславы Гончаровой не было ни среди погибших, ни среди спасённых. И это могло означать, как то, что Генка на сто баллов справился с обещанием спрятать её ото всех, так и то, что она осталась под так и неразобранными завалами.

Бессилие хоть что-то узнать выжигало. А время словно давило на грудь неподъёмной тяжестью, мешая дышать, спать и вообще жить — так остро чувствовался момент, когда захлопнется дверь в текущий момент, в который раз отсекая реальную жизнь от новой вымышленной, и абсолютно всё, включая Славку, на неопределённый срок окажется во вне. В запрещённой неконтактной зоне, которая чем дольше — тем больше будет превращаться в непреодолимую пропасть с берегами «до» и «после» А он даже не знает — жива ли, счастлива ли.