Глянул на старика… и с длинным выдохом запрокинув голову, зажмурился. Горец, не моргая, смотрел в небо, лицо его было умиротворённым и расслабленным, даже морщины словно разгладились, смахнув лишние годы.

Стылая, каменистая земля поддавалась кирке с трудом, и могила вышла неглубокая. Зато сверху, отдавая работе все силы, Гордеев сложил целый курган камней. Вот только имя… Имени горца он так и не узнал, а поэтому просто вырезал на доске: «Кто сделал что должен, уходит легко»

Зима выдалась долгая и тяжёлая. К её исходу на плато не осталось больше ни овец, ни деревьев, ни других припасов, кроме тех, что легли в тощий заплечный мешок Гордеева. А когда потеплело настолько, что потекли ручьи и, главное, оттаял обледенелый, покатый спуск в пещеру, из которой безымянный отшельник выволок однажды бесчувственного, умирающего от истощения и ран незнакомца… этот незнакомец вернулся к пещере. Вернулся на одной ноге, с самодельным костылём подмышкой, чтобы либо сгинуть в проклятой горе окончательно, либо выйти с другого её конца. Третьего не дано. Потому что смысл должен быть не только у жизни, но и у смерти.

Глава 40

Глава 40

Разве я не пыталась его забыть? Не пыталась начать жить заново? По-нормальному?

Я даже, скрепив сердце, наняла няню чтобы поступить в зоотехнический колледж. И поступила. Обзавелась друзьями-подружками. Попыталась быть как все двадцати двух летние девчонки, периодически отвисая в ночных клубах… Но не находя там ничего, что стоило бы того презрения к самой себе каждое утро — за пустоту в сердце, которую не знала и не понимала, чем заполнить, кроме как глупыми развлечениями. Презирала и друзей-подружек — слишком поверхностных, не понимающих разницы между ценой и ценностью, достатком и самодостаточностью. Видящих красоту во вне, в модных брендах и удачных сториз, и совершенно не понимающих моего маниакального интереса к людям с увечьями. «Разве у шрамов может быть история? — говорили они. — Пф! История тут только одна — чуваку по жизни не повезло, вот и всё!»

Орать на них хотелось! Ну как они не понимают, что главное — внутри?!

Я словно взрослела головокружительными темпами, от которых самой становилось страшно — где грань между стремительной зрелостью и старостью?

Бросила зоотехнический колледж, начала готовиться к поступлению в медицинский. Нутро разрывалось от потребности приносить реальную пользу людям, быть нужной. Хотя бы на тысячную от того, каким нужным был Игнат.

Ненавидела себя за это вот «был» Он есть! Конечно есть, жив, здоров, просто далеко. А может, решил, что я его не прощу и не рискует появляться? Дурак тогда, что ещё скажешь. Да и вообще, мало ли что может быть у НЕГО! Главное, что однажды он обязательно вернётся. Обязательно. Правда, чем дальше, тем труднее было уговаривать себя в этом. А не уговаривать не могла — боялась потерять вообще все смыслы.