Со стороны всё выглядело весьма натурально — он реампутант, прошедший повторную коррекционную ампутацию, на этот раз от середины голени, с целю формирования правильной культи под бионический протез, она — добрая женщина, несущая страждущим внимание и заботу. Случайное знакомство, общение, дружба… Любовь. Словом — судьба! И вот, через четыре месяца регулярного общения, Гордеев прямо из клиники переехал к ней. На этом вводная часть дела подошла к концу, начиналась работа.

И сразу же всплыла первая сложность — несмотря на то, что единственной мотивацией сотрудничества с Конторой для Хелены были деньги, она, видимо проникнувшись собственной миссией, начала дико переигрывать, домогаясь Гордеева. И если наедине он ещё как-то ставил её на место, то на людях приходилось терпеть и даже подыгрывать — через мучительную тоску по той единственной, о которой мог думать всерьёз, и не дающем покоя вопросе: чей ребёнок?

Этот вопрос доводил до отчаяния. Конечно, Гордеев сделал всё что мог для того, чтобы беременности не случилось, но… Выходило так, что либо Славка сразу же после его предательства, на волне обиды и боли забылась с Коломойцем, либо произошло то, о чём твердят врачи: ни один метод контрацепции не даёт стопроцентной гарантии. Во второе почему-то верилось больше. Наверное потому, что думать о первом было невыносимо.

Это, пожалуй, глупо, но представить себе Славку, из мести пускающуюся во все тяжкие Гордеев не мог, даже насильно заставляя себя снова и снова возвращаться к тому, что она, должно быть, испытала, когда узнала, что он её предал. Ощущая всю глубину её боли и отчаяния, зная её вспыльчивый характер и скоропалительность в принятии сумасбродных решений… Да ей вся статья была кинуться к мажору за утешением!

Но всё равно не верилось. А поэтому ещё невыносимее было понимать, что если этот ребёнок действительно его, каким-то невероятным чудом зачатый сын, то, находясь здесь, в Британии, он с каждым днём и каждой минутой всё безнадёжнее теряет и его, и Славку. Если уже не потерял — уж очень счастливыми они казались на том фото.

Особое отчаяние вызывала невозможность дать о себе знать или сунуться со сбором дополнительной информации. Вообще никакой возможности. Тем более сейчас, когда каждое его действие и каждая ниточка внешних связей придирчиво проверялись врагом.

А тут ещё эта Хелена!

— Котик, ты спишь? — мурлыкнула она однажды, присев на край его кровати.

Они спали в разных комнатах, и Гордеев проснулся ещё в тот момент, когда она приоткрыла дверь его спальни, и теперь лишь делал вид что похрапывает, надеясь, что девица уйдёт. Но напрасно.