Непривычная к лыжной ходьбе, Мирава уставала, и несколько раз они присаживались на поваленные стволы отдыхать. Недавняя метель выгладила снеговой покров в лесу, и казалось, что никогда и никто из людей здесь не бывал, что они забрались в саму Навь, где и нет ничего, кроме молчаливых стволов и снега. Тетерка, привыкший к лесному одиночеству в любое время года, был спокоен, разговаривал со своими псами, но Мираве было неуютно, тревожно. Ее спутник не знал, что́ она везет в коробе, но она, посматривая на свою ношу, невольно ежилась. Она везла Моренино добро для возвращения хозяйке, и мерещилось, что взгляд ледяных очей Темной Невесты уже лежит на ней, следит, манит… И еще раз Мирава содрогнулась, осознав: в ее мыслях Морена имеет черты Заранки, только взрослее лет на десять. Невольно разделяя вину своей родной сестры, Мирава волокла короб с проклятьем, надеясь и желая, чтобы у нее хватило сил с ним покончить.

Неутомимые псы рыскали рядом, лаяли на белок и сорок. Однажды обнаружили на ели куницу. Но в лесу медленно сгущались сумерки, неотвратимо подкрадывалась зимняя ночь, а они уходили все дальше и дальше от жилья, и надо было спешить. Возвращение в Крутов Вершок казалось там же далеким, как если бы для этого требовалось переплыть море. Впереди лежала только ночь, лес, тот свет…

До болота они добрались при последних отсветах дня. Оглядываясь, Мирава совсем не узнавала местности. Они шли вдоль опушки ельника, с другой стороны простиралось болото – сейчас это были только верхушки осинок, торчащие над снеговым покровом.

– Где-то она здесь была, – шедший первым Тетерка остановился и огляделся.

Мирава тоже огляделась. Сумерки сгустились, месяц был на меже[72] и не светил. Несколько звезд, проглянувших сквозь тучи, только острее заставляли ощущать одиночество и оторванность от всего света белого. Псы бегали туда-сюда, обнюхивая свежие птичьи и заячьи следы на снегу. Да куда же мы забрались-то?

– Еще пройдем, – решил Тетерка. – Не могла же верба с места сбежать!

Эта могла, подумала Мирава, готовая к любой пакости от хранилища бед и хвороб.

– Может, мы не в ту сторону пошли?

– Да нет, от тропы она направо. Я здесь много раз ходил, видел ее. Да чтоб его! – Тетерка остановился, упершись взглядом в край болота, за которым начиналась гряда, тоже заросшая ельником. – И впрямь сбежала верба-то!

Развернулись и пошли назад. У Миравы от усталости кружилась голова. Она почти не удивлялась, но надежда, с которой она шла сюда, сменилась тревогой, граничащей с отчаянием. Верба спряталась, скрылась с глаз. Она не хочет принимать назад то, что было из нее выпущено.