Исчезновение Хастена после падения Кудояра обнаружили не сразу. Поначалу всем было не то того, его никто и не хватился, пока обозные возчики не обратили внимание, что пленник как-то слишком долго сидит неподвижно – не замерз ли? Костер погас, Годыни нигде не видать… Тут и отрок Збуд прибежал, подошел к саням поближе, толкнул сидящего – тот повалился на солому, как мешок, и оказалось, что это не пленник, а сам Годыня, да только мертвый, как полено… Обозные побежали за боярами…

При трупе нашли обгорелые обрывки веревок, но как Хастен ухитрился их пережечь на глазах у Годыни? Только сам покойный и мог бы рассказать. Пытались было искать, но вокруг так натоптали, что следы Хастена затерялись среди прочих. Обычного с виду мужика в самом обычном старом кожухе никто среди суеты близ захваченного города не приметил. Да и как, если тут больше полутысячи человек, и из них мало кто друг друга знает.

Тем временем обнаружилась пропажа одной верховой лошади, а тело отрока-бережатого нашли в ближайших же кустах. И времени прошло уже столько, что преследовать беглеца стало поздно.

– Бежать ему некуда, кроме как к себе на Упу, в Тарханов, – сказал Годо раздосадованному Гостимилу – погибшие были смоляне. – Мы все равно туда идем, там его и накроем. И на этот раз он от своей судьбы не уйдет.

В захваченном Кудояре заканчивался поход смолян: и люди Улава под началом Сверкера, «молодого конунга», как его с удовольствием называли хирдманы, и ратники Гостимила дальше идти не собирались. Они изгнали врага со своей земли и предупредили опасность со стороны оковских вятичей. Что же касается вятичей-веденцов и тархановских русов, то причина преследовать их имелась только у сыновей Альмунда. Сверкер, правда, раззадорившись, был не прочь и еще попытать свою удачу, но Хьёр, назначенный ему в дядьки, отсоветовал. Веденецкая волость принадлежала хазарам, и вторгаться туда означало бросать открытый вызов самому хакану. Улав, человек как отважный, так и осторожный, не хотел этого делать и предпочитал ограничиться защитой своей земли. Но сыновья Альмунда уже находились в кровной вражде с хаканом и еще не исполнили свой обет мести.

– Мы обещали кое-кому в Хольмгарде привезти два-три десятка ушей на веревочке, – говорил Свен Гостмилу.

– Так что же у Ратиславля не собрали! – отвечал Гостимил, не уверенный, шутит Свен или говорит всерьез. – Плохи там тебе были уши? С серьгами даже!

– Не подумали как-то… Но не возвращаться же без добычи!

Свою часть кудоярского полона и добычи сыновья Альмунда пока оставили Гостимилу и Сверкеру, условившись, что все это будет ждать их в Сюрнесе и что Улав имеет право взять себе столько человек, сколько нужно, чтобы покрыть стоимость их пропитания. Задерживаться на Упе Свен и Годо особенно не собирались – зима проходила, и они надеялись успеть домой еще по санному пути. Хотя могло сложиться и так, что им придется весновать в Сюрнесе, чтобы потом отправиться в Хольмгард уже по воде. С тем войско и разошлось: смоляне пошли обратно на северо-запад, а сыновья Альмунда – на восток по Упе.