– Ой! – Тетерка вдруг резко остановился.

Постояв, он оглянулся на Мираву.

– Что там?

– Да померещилось, будто девка стоит…

– Где?

– Вон, – Тетерка показал палкой на край болота. – Будто девка в белом кожухе… Даже, – он насмешливо хмыкнул, – помстилось, будто это ты!

– Я здесь.

– Да вижу. А знаешь что…

Тетерка прошел еще немного вперед и поворошил палкой снег. Показались замерзшие трухлявые щепки.

– Вон она лежит, ваша верба, – палкой Тетерка показал на длинный бугор, едва видный под толстым снеговым одеялом. – Повалило ее, видно, той бурей.

Мирава приблизилась к нему. У нее дрожали руки и ноги, короб за спиной потяжелел, будто набитый камнями. В горле пересохло.

Вербы не было! Она исчезла. Сто, двести лет – издавна, с тех пор как на Упе появились первые веденцы, она стояла здесь, на Сумежье, как страж и ворота Нави. Принимала то, что знающими людьми отсылалось в Навь ради очищения света белого. И вот она пала. Рухнула под тяжестью накопленного зла.

Сбросив короб на снег, Мирава старалась перевести дыхание, ждала, пока ослабнет жесткая рука, стиснувшая сердце.

– Не ковыряй там, не надо, – хрипло попросила она Тетерку.

Ничего, кроме дыры прямо в Навь, на этом месте найти нельзя. Мирава невольно подняла глаза к темному небу – нет ли на нем трещин? Старая верба была для Веденецкой волости как сыр-матер-дуб, только темный, стоящий в Нави. Если рухнула она – это знак, что и весь белый свет может рухнуть.

– Так чего… – окликнул ее Тетерка. – Назад пойдем?

– Нет. Раз уж пришли… Некуда больше короб мой нести. Разведи костер, сделай милость.

Вынув из-за пояса топор, Тетерка ушел в ельник. Мирава стояла, навалившись на палку, как древняя старуха, и собственная душа казалась ей такой же пустой, как дупло рухнувшей вербы.

– А что, это мне дух вербы явился, да? – спросил Тетерка, пока обстругивал толстый сук на щепу для растопки.

– Сдается, что да, – сказала Мирава, хотя думала другое.