– Какая еще радость? – Мирава обернулась.

Неужели полотно помогло и беды отступили, пошли добрые вести? Но, не слишком пока доверяя судьбе, она не спешила радоваться.

– Войско с Дона идет, от люторичей, с князем Уйманом. От восточных городцов передали, чтобы, значит, здесь ждали их. На подмогу нам.

– Да где ж они раньше сидели, чтоб им… долго жить! – не удержав досаду, Мирава все же успела прибегнуть к любимому способу Хельва не проклясть кого-нибудь в сердцах. – Месяц назад была нужна их подмога!

Однако Ярдар этой вести и впрямь обрадуется, думала она, пока сидела в Любованой избе у печки, отогреваясь и ожидая, пока старейшина найдет ей провожатого. Любованова жена покормила ее, а тем временем пыталась выспросить, куда это она собралась с коробом, который пока оставила в санях и не велела вносить в дом. Но Мирава сказала только «то матушкины дела», и хозяйка отстала – о делах ведовских любопытничать нечего.

Вернулся Любован и привел с собой Тетерку – одного из тех молодцев, что был в походе. Хороший ловец, тот сызмальства излазил все окрестные леса и знал, где стоит сухая верба, хотя сам к ней не приближался на «большой перестрел». Мираве он через ее отца, Датимира, приходился вторым стрыйным братом[71].

– На санях-то там не пройти, – сказал он, поздоровавшись с Миравой. – Можно до березняка, там дрова рубили, санями ездили, а дальше нет. Но лошадь ведь одну в лесу не оставишь невесть на сколько.

– На лыжах пойду, – вздохнула Мирава. – Подбери мне какие-нибудь.

Тетерка принес ей лыжи своего младшего брата. Ходить на них Мирава умела, хоть и без большой сноровки, однако делать нечего. Тетерка намекал, что если короб нужно только отнести, то он готов сделать это сам, но она покачала головой: отнести мало. Мысль о том, что возвращаться придется после полуночи, Тетерку не обрадовала, но раз Любован велел, куда деваться? Не зная всей повести о Заранке и проклятии, в Крутовом Вершке тоже были угнетены неуспехом похода и ожиданием неведомых будущих бед. Тут не только на болото пойдешь, лишь бы умолить богов о милости.

Было уже хорошо за полдень, когда Мирава и Тетерка пустились в путь. Для надежности Тетерка взял с собой двух умных охотничьих псов. По дороге рассказывал, как возвращались домой после битвы под Ратиславлем. Разрозненными ватагами – где два человека, где двадцать, – оставшиеся без воевод ратники тянулись на восток. Кто-то догонял их на Угре, кто-то отставал. Больше всего они боялись, что их нагонят смоляне, и оттого пробирались по лесам вдоль реки, не теряя из виду русло как указатель пути. И на самом деле видели, как смолянско-русское войско прошло мимо, в ту же сторону, куда и беглецы – на восток. Очень тревожились, куда оно идет, но теперь многие отважились идти прямо по реке, и так выходило быстрее. Питались какой попало дичью, стреляли даже белок и ворон, ночевали в лесу. Однажды, в низовье Угры перед ее впадением в Оку, наткнулись в лесу на десяток трупов – кто-то перестрелял на ночлеге такую же ватагу ратников-оковцев, возвращавшихся домой. Потом, к облегчению веденцов, с Оки смоляне, судя по следам, свернули на запад – на Жиздру. Пошли на Кудояр, но об этом Мирава уже знала от Хастена. Благодаря этому веденцам удалось беспрепятственно пройти с Оки на Упу и добраться до дома. В Крутовом Вершке тоже бранили и хазар, и люторичей, которые опоздали к общему сбору и явились только сейчас, когда было поздно. Но и тархановских воевод поминали нехорошо. Ради оправдания Ярдара Мирава передала, что им сами хазары велели ехать с собой – Ярдар так сказал дома, – но она понимала, что у ратников были причины обижаться на воевод, которые завели их в чужие края и там бросили.