Она была уже пятым человеком по счёту, который говорит мне, что всё наладится. И она была пятым человеком по счёту, словам которого я не спешила верить.

— Сходим сегодня к нему в больницу? — предложила Грейс.

— Да, — улыбнулась я. — Я давно там не была.

— Я была там три дня назад, — сказала Грейс.

— А я вчера.

— Хорошо, буду ждать тебя после уроков на школьном дворе, — она быстро скидала еду на поднос, вытерла слезу, прокатившуюся по щеке, и поспешила уйти.

Что-то волновало её, я чувствовала, какие сомнения бушуют у неё внутри, чувствовала каждый её тяжёлый вздох, я даже слышала ход её мыслей. У неё всё было плохо. Не спрашиваете, чем вызваны её переживания, я не знаю, хоть и была её подругой, и поверьте, будь вы её другом, вы не знали бы так же. Но вы узнаете скоро. Ответы на многие вопросы найдутся, я обещаю.

Пятым уроком была химия. Химия стала тем самым предметом, который я прогуливала теперь постоянно. В этом кабинете напрягало абсолютно всё: кресло мистера Келли, которое он купил, когда получил повышение, пустая парта Кевина, за которой когда-то мы сидели с ним вместе, такая же пустая парта, за которой сидел Генри Абердин, третья жертва убийцы. Помнится мне, были времена, когда в кабинете химии меня напрягало лишь то, что мистер Келли может в любую минуту попросить меня составить уравнение реакции, в которых я никогда не была сильна, или то, что он абсолютно в любое время может устроить контрольную, собрать тетради с домашним заданием или даже позвонить моему отцу, когда снова заметит, что мы с Кевином смеёмся на уроках. Так странно. Времена пронеслись так быстро. Теперь я боюсь совсем других вещей.

Я могла прогуливать химию абсолютно в любом месте школы, ко мне никто бы не имел претензий. Все, казалось, смирились с тем, что в этот кабинет я больше не зайду никогда. Я села на школьное окно, забросив ноги на подоконник. Теперь сорок пять минут я проведу за тем, что буду листать ленту в инстаграме, проверять обновления в других сетях, чатиться с Эрикой, или может мне будет не так уж и лень списать домашнее по французскому.

Но я не сделала ничего из намеченного. По коридору шёл Фил, усталый и сонный. Он смотрел в пол, стараясь избегать встречи взглядом с кем-то из ребят. Я прекрасно знаю, почему люди наклоняют голову — боятся показать людям свои слёзы. Он шёл, шатаясь, иногда натыкаясь на железные шкафчики, наверное, опять выпил пару бутылок пива перед сном. В любом случае, он был таким же слабым, какой стала и я. Впервые в жизни я видела, как ломается человек.

Он остановился возле своего шкафчика, хотел открыть его, но заметил меня. Я неуклюже махнула ему рукой в знак приветствия. Он он не ответил, он просто умчался, громко стукнув дверью мужского туалета, в который забежал.