Мы с Сатоши обменялись теплыми улыбками, и с легким поклоном я пошла по дорожке. Уже выйдя на основную дорогу, я оглянулась в последний раз.

Семейный дом Наоко на холме утопал в белых цветах. Здесь мой отец встречался за чаем с королем торговой империи, мечтал о другой жизни и боролся с судьбой.

Скорее всего, я больше никогда не увижу Наоко и Сатоши, но я точно их не забуду. И с шарфом Наоко я несла вперед их историю, нашу общую историю, полную любви и надежды.

У меня были билеты на утренний рейс, но я могла улететь позже. Я отказывалась уезжать, так и не побывав в монастыре и не узнав о брате Дайгане и приюте.

ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

Япония, настоящие дни

В поезде по дороге в Хирацуку я обдумывала множество вопросов, начинавшихся со «что, если». Что, если в монастыре хранится слишком много информации о брате Дайгане? Что, если в приюте, с которым он работал, тоже есть записи? Что, если мне удастся разыскать сестру?

Я подавила смех. Как же я торопила события. Потому что существовала и другая вероятность: что, если в монастыре понятия не имели о том, кто такой брат Дайган? Или, как с личными данными отца в военном архиве, что, если и эта ниточка окажется тупиком?

Что будет тогда?

Тогда я поеду к статуе девочки с красными туфельками. Даже если ради этого мне придется перенести вылет. Я должна была это сделать ради Наоко, ради моей сестры, лапы, ради того, о чем он пытался мне рассказать. Потому что эта девочка с красными туфельками могла появиться в любом порту на любом побережье океана. Потому что она символизирует тысячи невинных детей, потерянных между ними.

Тех, кто был все еще безвозвратно утерян.

Что, если одного из этих детей можно найти?

Между семьями существовала тонкая, но ощутимая связь, и мне хотелось ее отследить. Я чувствовала это. Я была очень близко. Я села, вытирая слезы со щек. С чувствами творилось что-то невероятное.

Поезд замедлил ход и остановился, выпустив больше пассажиров, чем впустив. В моем вагоне почти никого не осталось. Почти на месте. От волнения у меня все сжималось внутри. Следующей остановкой была Хирацука, а монастырь был в двух шагах от станции.

Я собиралась бежать до нее бегом.

Сидя возле окна, я наблюдала за раскинувшимся передо мной ландшафтом. Сонные поля из рассказа Наоко плохо сочетались с мелькающими за окном городскими пейзажами. По другую сторону от железнодорожного полотна пролегало побережье. Даже на нем были следы промышленности.

Поезд стал сбрасывать скорость, и я вскочила на ноги. Когда я вышла на платформу, солоноватый морской бриз поцеловал мои щеки и принял во влажные объятия. Я заметалась, пытаясь определиться с направлением. Наоко говорила, что от платформы шла прямая дорога, но сейчас она делилась на две.