На глаза навернулись слезы. Брат Дайган оказался не монахом, который помогал детям обрести новый дом. Во всяком случае, его не было среди живых. Он был духом, помогавшим детям перейти реку вечности. Вот о чем мне говорила Наоко.

Мое сердце оборвалось.

О господи, соглашение!

* * *

«И если мы поймем, что не можем сохранить или защитить наших детей, то обязательно разыщем этого брата Дайгана, этого монаха, который помогает детям, и доверим их его попечительству, чтобы он нашел им лучший дом».

«После этого была тьма».

Наоко.

Я развернулась и, тяжело дыша, бросилась искать монаха.

Подождите! — закричала я, догоняя его. — Подождите! Пожалуйста.

Он обернулся, и его белые одежды повторили его движение.

А где другие дети? — сердце никак не могло определиться с ритмом. Мне стало страшно. — Э, наполовину, хафу, — я показала на поле. — Где хафу?

— А... — насупленные брови монаха расправились, и он пошел вперед.

Я последовала за ним, стараясь дышать ровно и боясь того, что могу найти. Статуи Дзизо с маленькими каменными лицами наблюдали за нами, когда мы проходили мимо них. У одного были пухлые щеки и улыбка. Второй хмурился. Кто-то молча молился.

— Вон, — показал монах.

На рощу из чужеродных деревьев, как и рассказывала Наоко. Темно-серые стволы и листья, похожие на длинные пальцы. Некоторые из них были очень высокими, но большая часть была чуть выше моего роста.

«Там лежат дети смешанной крови», сказала Хатсу Наоко.

Я стала осматриваться, ожидая увидеть простые холмики земли, но вместо них увидела дюжины дюжин статуй Дзизо. Они были везде, поставленные россыпью, кроме участка возле одного большого дерева. Там статуи образовывали ровный круг, и их красные шапочки и нагрудники были в ярком контрасте с украшавшими их белыми цветами.

Я тихо вскрикнула.

Это были хризантемы.

Слова Наоко и Сиори бились в моей памяти.