— Совершенно с тобой согласен, — быстро отозвался Вагнер и продолжил. — Я давно догадывался. Но только теперь… Последние случаи не оставляют сомнений. Наглядней некуда. До сих пор можно было спорить, почему взяли этот предмет? Может удобно лежит? А другой? Да понравился, и всё. Ну по-неопытности. Бывает!

— Или мания у него такая, — добавил комиссар.

— Да. Но теперь очень чисто работающий прохвост вместо шкатулки берёт кинжал, потом зеркало заменяет золотой пудренницей… Значит, будем считать — тезис доказан. Исчезает не самое ценное. Выбирают что-то другое.

Официант, разносивший напитки, давно поглядывал на этих двоих, уплетавших одно блюдо за другим, явно не замечая, что, собственно, едят. Он безмолвно уносил тарелки и тарелочки, маленькие чашечки и розетки для разных десертов. Ананасы и бананы, запечённые в золотистом тесте, апельсиновый мусс с лепестками роз исчезали с такой же пугающей быстротой, как и более солидные явства.

— Норберт, теперь докажи. Можешь или нет? — донеслось до него, — Крыс орудует? Хорошо, согласен. Но системы не вижу.

— Правильно, Хельго. Поймал, не спорю. Есть система! Но не знаю — какая. Я вообще это дело ощущаю как вызов. Я проведу свой анализ. Меня, кстати, обнадёживает как раз то, что иногда… Понимаешь, чем вещь дешевле, тем яснее…

— Как ты сказал? Чем дешевле? Объясни, я не понял! — заитересовался Вагнер.

— Лучше позже. Я суеверный.

Официант — китаец средних лет Лю, брат хозяина ресторана, неплохо понимал немецкий. Но не вслушивался в диалог заканчивающих обед мужчин. Его сложная и нервная деятельность давала ему достаточно пищи для размышлений. Бухгалтерия и работа с персоналом лежала на нём. Приходилось всё время вертеться как ужу на сковородке, чтобы держать в узде поваров и обслугу, постоянно думать о ревизорах, о проклятых визах и разрешениях на работу. А ну, как и из гостей кто… этот… из контролёров? Духи очага и драконы!

— Дым хорошей гаванской сигариллы Вагнера стлался под потолком. «Bitte zahlen» — обратился он к официанту. Лю выписал счёт и сделал несколько шагов по направлению к их столику.

— Всё-таки спрошу тебя, наконец. Думал сам скажешь, а ты молчишь, собака. Так почему? — услышал Лю, подойдя ближе. Говорил стриженый потолще, очкарик, улыбаясь, молчал.

— Ну что, будто не понимаешь? Я начальник, и ты не мальчик. Ты имеешь право сказать.

Лю поставил на поднос две рюмочки сладкого сливового вина. «Выпьют или не выпьют? Это скорее для дам.» Но брат наказывает под занавес обязательно угощать всех клиентов. Простенький знак внимания, и счёт кажется меньше. До столика оставалось не больше двух метров, когда блондин все-таки заговорил.