— Скажите, а почему Вы так уверены, что вещи у нас? Я никогда… скажем так, не обременял лично Вас этой задачей, — ледяным тоном осведомился Кубанский.

— Лично меня нет, а вот все поступления лично для Вас я пропускаю через детектор, который мы, кстати, как раз в Германии купили. Он выявляет взрывчатые вещества, ОВ и прочие приятные неожиданости в этом роде. И оттого я и знаю, что Вы получаете и для чего. Шеф, Вы считаете, что «Коллекция» — не моё дело. И всё-таки поставить Вас в известность о таких вот событиях мой долг, а решать, конечно, будете Вы.

— Хорошо, Вы поступили правильно. Я обдумаю и сообщу Вам своё решение. Пожалуйста, пока ни слова никому из сотрудников, а ко мне пригласите наших юристов. Спасибо, Феликс Миронович. Не обижайтесь, просто, как Вы понимаете, у меня ощущение не из приятных.

— Нормально, Шеф. Было время, когда вестников вроде меня отправляли на плаху, а Вы просто слегка дали по шапке, — хмыкнул Лопатин и добавил. — Ещё будут распоряжения? Должен ли я проверить… м-м-м… всех причастных к криминальным приобретениям?

— Пока не надо. Я сам сначала займусь. Да, вот ещё что. Не надо пока юристов, а попросите, пожалуйста Евгению Семёновну ко мне, и пусть нас никто не беспокоит до двух часов.

— Минут через пять встревоженная Женька, как всегда прекрасно одетая, в белом льняном костюме, красных туфельках мягкой кожи, к которым имелась точно такая же сумка, распространяя лёгкий запах тонких горьковатых духов, влетела в дверь. Сразу в замке повернулся ключ, а секретарша Карпа вежливо, но решительно объявила посетителям, что приёма сегодня больше не будет.

Карп с Женькой просидели с полчаса в кабинете, вышли через вторую дверь, спустились на лифте прямиком в гараж и уехали в Загорянку.

Безрук появилась в Загорянке в следующий раз через несколько дней. Она посигналила перед воротами, пожала руку вышедшему навстречу Дедко и взбежала по ступенькам в дом. Никто не дал бы Жене ее лет, глядя на эту стройную фигуру в чёрных джинсах и маечке, на легкую подросковую поступь. Однокурсник и бывший муж похвастаться ни тем, ни другим не мог, и она привычно забеспокоилась о нём, словно о взрослом сыне.

— Пуша, привет! Устала страшно, — приветствовала его она, целуя в щёку. — Я полностью готова к докладу, но сначала хочу немного передохнуть. И знаешь, чем-нибудь порадовать глаз!

— Здравствуй, мой маленький «АХ»! А порадовать пуз заодно не хочешь? Ты когда последний раз ела?

— Не знаю. Можно в саду пожевать. А почему — АХ?

— Догадайся, ты ж у меня умная. В саду? О, я придумал!