— Я проснулась, а тебя нет, — прошептала она куда-то ему в шею. — Сначала подумала, что мне это все приснилось… а потом увидела кулон и решила, что ты просто ушел. Навсегда ушел…

— Я всего лишь ходил прогуляться, — виновато пояснил Макар. — Ну куда я теперь от тебя денусь?

«И рад бы, да уже не получится», — добавил он мысленно.

— Я же взял ключи от вашего дома. Разве люди, которые уходят навсегда, так поступают? — он пытался перевести все в шутку.

Динка слабо улыбнулась.

— Я не заметила… не догадалась проверить.

Он провел пальцем по ее щеке, стирая не до конца высохшие слезы.

— И после этого ты будешь продолжать убеждать меня и себя в том, что сможешь прожить без меня всю жизнь? Если тебя за какой-то час так расплющило.

Она шмыгнула носом, уже приходя в себя и тоже пытаясь шутить:

— К хорошему быстро привыкаешь… А вот «соскочить» с тебя очень трудно. Как с тяжелого наркотика.

— Не спеши соскакивать, — усмехнулся он. — Я же сказал, что обязательно что-нибудь придумаю. Может быть, поговорю с твоим отцом… у меня, вроде, это не так уж и плохо получается. А вдруг он согласится на переезд?

Динка ничего не ответила, только крепче прижалась к нему и блаженно закрыла глаза.

* * *

Отец отказался от Москвы категорически. Наотрез.

Макар подступался к нему и так, и эдак, приводил убедительные аргументы, заманивал, убеждал, взывал то к разуму, то к чувствам, но этот упертый баран был непреклонен: он не собирался никуда уезжать ни из своего города, ни из своего дома.

Макар уговаривал Динку не отчаиваться, хотя сам, честно говоря, заметно приуныл. До его отъезда оставалась всего пара дней, и пусть разлука предстояла не слишком долгой — теперь-то он точно не оставил бы Динку надолго одну! — но все-таки сейчас это было неизбежно.

— Я прилечу в ближайшие же выходные, — пообещал Динке Макар. — Ты даже соскучиться толком не успеешь. Не переживай, все образуется, я это точно знаю.

Верила ли она ему?.. Он очень хотел надеяться, что да.

Все это время — дни и ночи — он в основном проводил у нее. С матерью пересекался лишь мельком, когда заскакивал домой, чтобы переодеться. Злость и обида на нее давно прошли, но все-таки Макар неизменно уходил ночевать к Динке. Мать не решалась ничего ему высказать по этому поводу, видимо, подсознательно все еще чувствуя свою вину, и он был только рад подобному раскладу.

— Извини, Макар, — сказала Динка накануне его отлета, — можно, я не поеду провожать тебя в аэропорт? Ненавижу все эти прощания, когда стоишь и смотришь вслед… Я, наверное, просто не смогу тебя отпустить. Ты же правда скоро вернешься?