Макар так резко встал, что чуть было не опрокинул высокий барный табурет. Ему казалось, что если он задержится здесь еще хотя бы на минуту — то непременно совершит что-нибудь непоправимое. Например, собственными руками придушит эту мерзкую тварь, которая сидела напротив него и как ни в чем ни бывало хвасталась своими «подвигами»…

— Соня, конечно, ревнивая и завистливая дурочка… — произнес он, мучительно подбирая слова, — но она хотя бы не такая мразь, как вы. Правильно Динкин отец сделал, что на вас не женился.

Лицо тети Иры пошло красными пятнами. Она открыла было рот, собираясь, видимо, что-то сказать в свое оправдание, но он жестом остановил ее.

— Не смейте даже просто приближаться к Динке и ее дому. Поняли? Иначе я вас убью. Так и знайте.

Он бросил на барную стойку деньги и ушел.

* * *

Открыв калитку, Макар сразу же заметил, что в кухне Динкиного дома горит свет — а он точно помнил, что не оставлял его включенным.

Встревоженный Макар ускорил шаг. Приблизившись, он наконец увидел Динкин силуэт в проеме распахнутого окна: она курила, вглядываясь в густую темноту первого утра только что наступившего года.

Макара вдруг осенило: Динка же, наверное, испугалась, когда проснулась и не обнаружила его рядом… А он-то хорош — свалил, не оставив ни записки, ни хотя бы сообщения в мессенджере. Что она могла подумать! Ну и кретин…

Динка тоже заметила его фигуру, вынырнувшую из темноты, и дрожащими пальцами затушила сигарету, а затем обхватила себя за плечи таким знакомым и беспомощным жестом, что у него екнуло в груди. «Кретин!» — повторил он мысленно, отчаянно злясь на свою бестолковость. Все тревоги и переживания последнего часа вмиг показались ничтожными, мелкими — в том числе и эта идиотка тетя Ира с ее патологической ревностью к покойной жене своего любовника и ненавистью к одной из его дочерей…

Быстро подойдя к кухонному окну, Макар закинул руки на подоконник, подтянулся и через мгновение оказался внутри. Динка молча посторонилась, позволяя ему пройти.

— Как ты там говорила? — стараясь разрядить обстановку, весело поинтересовался он. — Двери — для слабаков… — и, обернувшись, закрыл за собой окно.

Динка выглядела неважно — лохматая, бледная, с красными заплаканными глазами. Можно было только представить, до чего она успела накрутить себя за время его отсутствия!

Чувствуя себя последним мудаком, он просто обнял ее. Динка прижалась к нему, вздрагивая всем телом и по-прежнему не произнося ни звука. Это молчание пробрало Макара больше любых слов.

— Ну что ты, — хрипло выговорил он. — Вот он я… никуда не делся.