В моих венах бурлит кровь, смешанная с ее ДНК. Она, как плющ, оплетает сердце и вновь пускает ростки. Хочу проиграть и отпустить — двойное желание. Она овладевает моим разрушенным миром, а я ее телом и душой. Поддается искушению, проигрывает, когда мой язык скользит по мокрой соленой коже. Она млеет на берегу, в объятиях теплых волн, приносящих забвение. Барьеры превращаются в руины, когда наши губы сливаются. Майку и лифчик давно поглотил океан, единственная преграда — ее шортики. Целую вздымающуюся грудь, каждый миллиметр бархатной кожи, и в голове происходит сумасшествие. Вспоминаю ее вкус, подавляя нетерпеливый стон.

«Я бы трахнул тебя так, Ливия, что ты бы забыла свое имя. Выбил бы из твоей милой головки, зачем ты прилетела в Лос-Анджелес, и оставил единственное воспоминание».

— Ты же понимаешь, что уже не уйдешь?

Мысли вырываются наружу, но я не жалею о сказанном. Мокрая неподатливая ткань плотно облегает ее задницу. Приподнимаю бедра, чтобы стянуть шорты, но встречаю испуганный взгляд почти черных глаз: там плескается страх и желание. Ливия жаждет свободы, но боится ее обрести.

— Пожалуйста, не торопи нас…

«Нас» странно действует на клетки мозга, и я останавливаюсь, заглядывая в чистые карие глаза. Слишком быстро трезвею и остываю, будто окатила не приятная волна, а ледяная. Тело ждет разрядки, но я успокаиваюсь, вдыхая и наполняя легкие никотином, облокотившись о машину. Поглядываю на одинокую сжавшуюся фигурку в лунном свете и тушу окурок. Ливия сидит на берегу, обхватив плечи руками и прикрывая обнаженную грудь. Подхожу, накидывая на ее плечи кофту, и ложусь рядом на песок. Складываю руки под голову, устремляя взгляд в бездонное и не имеющее границ, черное небо.

Ливия молча кутается в мягкую ткань, отстранённо поглядывает вдаль и тихо произносит:

— Помнишь, как мы смотрели на звезды в Нью-Йорке?

Я кивнул. Я помнил каждую мелочь, связанную с этой особенной девушкой. Она внезапно появилась и так же неожиданно исчезла из моей жизни. Люди — страницы в книге: кому-то отведена важная роль, другим — второстепенная. Некоторые оставляют чистый неисписанный лист — они мимолетные гости и не задерживаются надолго. Есть те, о которых хочется исписать чернила. Ливия — важная часть в моей грустной повести, она, словно луч света, проливает на страницы добро и тепло. Ливия — мое персональное солнце, и я не хочу, чтобы оно погасло.

В тот вечер, после выпитого бокала, она выглядела смелой и раскрепощенной. Тогда, танцуя и обнимая податливое тело в удушливом клубе, во мне горело одно желание — затащить девушку в укромное местечко и поскорее снять напряжение. За душевными разговорами, ее певучим, тихим голосом, я понял, что Ливия не для одноразового «перепиха», но природа брала свое. Я так ее хотел, что от одной мысли можно свихнуться, поэтому задвигал принципы в одно место. Никогда не думал, что вино, под названием «Обломинго» выручит и одновременно подставит.