— Все еще коллекционируешь трусишки с маленькими пони?

Взгляд Ливии острый, как бритва, но я только тихо посмеиваюсь, разглядывая ее. На одних мы смотрим всего пару секунд и забываем. На Ливию я могу смотреть долго и неотрывно, пить излучаемый свет глубокими глотками и поглощать. Меня восхищала ее внутренняя красота и гармония, а не только внешний облик. Да, я хотел сделать с ней то, отчего бы она краснела утром, щеки покрывались румянцем и горели, как спелые яблоки. Но тело — не первый пункт, чем я хочу обладать. Я хотел ее мысли, сердце, душу — всю без остатка. Я хотел знать, как она жила два с половиной года, которые мы не виделись, как стала фотографом и почему выбрала именно эту профессию. Я не напомню о наболевшем, но тот факт, что Ливия двигалась вперед уже возвышал ее в моих глазах. Немногие могут не поддаться депрессивным эмоциям об утрате близкого и упасть.

Я положил руку на ее талию и уткнулся в изгиб шеи, медленно вдыхая и выдыхая успокаивающий аромат.

— Расскажи свою историю, — прошептал, касаясь губами солоноватой кожи. Мышцы под рукой напряглись, но постепенно девушка расслабилась. Я слушал ее нежный голос, видя палитру, в которую он окрашен: солнечная гамма. Лучшая музыка для ушей, как спокойно она говорит, словно проливает на душу чудодейственный эликсир. Голос врывается в однообразный мир, где преобладает один тон — серый. Ливия рисует и оставляет яркие пятна своими светлыми вибрациями.

Она говорит о фотографии. Восторженно и любовно, словно о чем-то сокровенном. Приоткрывает с опаской дверь в сердце, но я без приглашения вхожу, захлопываю и закрываю на ключ, забирая его себе. Ливия говорит о каком-то парне, называя своим учителем, о странах, в которых побывала, о работе фотографа. Иногда я уточняю то или иное слово, чтобы понять термин, но практически молчу, проникая в ее мир. Там по-домашнему уютно, светло и пахнет счастьем. В моей скромной обители витает другой запах — разочарований, спертый и застоявшийся. Захотела бы Ливия оказаться там, откуда надо бежать, не оглядываясь?

Ливия практически не говорит о семье, только о работе, упоминая название кафе, где подружилась с неординарной особой. Она улыбается, когда рассказывает о Вивьен. Я улыбаюсь в ответ, теснее прижимая девушку к себе. Прикрываю глаза, чувствуя себя довольно непривычно. Необычные ощущения расползаются по телу и грузом оседают на сердце. Только с Ливией я могу бытьтаким. Она не догадывается, как далеко может зайти.

Невольно вспоминаю время, проведенное со Слэйн Хэйс, морщась. Они совершенно разные, как небо и земля, как солнце и луна, как утро и ночь. Я тоже говорил с Хэйс, но чаще мы обкуривались и были под кайфом, болтая о малозначащей ерунде. Я не хотел ее узнавать. Она была такой же мертвой, холодной — никому не нужный сорняк, почва от которого не приносила плоды. «Звездная пыль» создавала прекрасную иллюзию не идеального мира. Стенки немели, как и сознание — я отключался, уходил, мне нравилась искусно созданная разноцветная Вселенная под названием Забытье. Сраный час под воздействием кокаина чувствовал себя живым, но туман развеивался, и я вновь превращался в аморфный кусок дерьма. С каждой ушедшей секундой все не имело смысла: друзья, концерты, музыка… жизнь.