Колючка вновь отправляла меня ночевать на полу, когда мы поужинали и поднялись на второй этаж. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и прижимала подушку, а я расхаживал по мансарде и поддразнивал ее.

— Вдруг ты нападешь ночью, покушаясь на мое тело? — из груди рвался громкий хохот, когда девушка надувалась, напоминая сыча. — Вчера ты уже предприняла такую попытку при свидетелях.

— Я могу покушаться только на твою шею, чтобы придушить, — Ливия повернулась спиной, накрываясь одеялом, и выключила светильник. Комната погрузилась во мрак, только из окон пробивался слабый свет, и завывал атлантический ветер. Я лег рядом, облокачиваясь на локоть, вторую руку запустил под одеяло и ущипнул ее за пятую точку. Колючка вскочила, как ошпаренная, и между нами завязалась небольшая потасовка, где я оказался победителем — кто бы сомневался — а фыркающая Ливия, из которой лился поток нецензурной брани, действующий на меня не так, как она желала, проигравшей. Я подмял ее под себя и заткнул дерзкий рот требовательным поцелуем. Сначала Осборн сопротивлялась, даже укусила за губу, только больше возбуждая, но затем притихла, расслабилась и покорно отдалась ласкам. Руки скользили по плавным изгибам, задевали грудь под тонкой тканью и двигались ниже. Я покрывал ее скулу воздушными поцелуями, спускаясь к шее, и ласкал чувствительное место языком. Уже конкретно рвало крышу от почти двухнедельного воздержания, особенно, когда Ливия лежала подо мной такая податливая и соблазнительная. Это реально казалось навязчивой идеей — скорее ощутить ее всю, почувствовать, как она дрожит и стонет. Просыпалось первобытное и дикое чувство обладать и подчинять волю. Я словно боролся с тенью, когда пытался утихомирить непрекращающуюся внутреннюю войну. Невозможно, искушение столь велико, что автоматически попадаешь в зону проигравших. Мучительная, невыносимая пытка, когда оказываешься в плену губ и рук… Невыносимая и такая сладкая… Мучительная и самая желанная цель… Что хочешь быть пленником вечно.

Сколько бесплатных идеальных тел испробовали мои пальцы? Сколько глухих стонов слышали уши? Они казались безликими. Когда утоляешь плоть, взамен даришь равнодушие. Поэтому я не запоминал ни имён, ни лиц, ни голоса… Кто кричал на мне месяц назад или два. Когда нуждаешься только в красивом теле, не интересно, что внутри. Они знали на что идут и соглашались. Это только их выбор — становиться толчком.

С Ливией действовали другие законы и правила, потому что я не только хотел брать, но и отдавать. Долбанное притяжение и законы физики с противоположностями. Каждая мышца ноет и жаждет одного — освобождения. Ливия… Ливия… Мой хрупкий запачканный чёрным ангел. Только с ней мятежная душа находит покой.