— На курсах мы проходили полный анализ ста фотографий, изменивших мир, из списка журнала Time. В основном в него вошли кадры, сделанные во время войн, терроров, катаклизмов, где… — она запнулась, мрак прятал эмоции, но я чувствовал ее напряжение и слышал, как дрожит голос. — Нельзя смотреть на них без слез и оставаться равнодушным, они буквально меняли жизни, представление людей о чем-либо и мировоззрение в целом. Какие-то кадры оказались первыми в своем роде, сделанные случайными людьми и ставшими свидетелями ужасных событий, смертей, — Ливия сделала небольшую паузу и вздохнула. — Но я не хочу говорить о грустном, — уголки губ чуть поднялись, — мне запомнился снимок, «Поцелуй на Таймс-сквер», у него не одно название. Его сделал фотожурналист журнала Life Альфред Эйзенштадт. Он прогуливался в Нью-Йорке по Таймс-сквер, когда президент Трумэн в 1945 объявил о победе в войне над Японией. Тогда вышло огромное количество людей, и Альфред бросился снимать празднование. Люди обнимались, целовались, плакали, но его внимание привлек матрос, который без разбора хватал женщин любого возраста и целовал. Фотожурналист бежал перед ним и снимал, однако ни одно фото ему не нравилось, пока матрос не схватил что-то белое, — колючка даже приподнялась, из голоса ушла печаль, и сквозила улыбка. — Альфред развернулся и нажал на кнопку в тот момент, когда матрос наклонил медсестру и поцеловал. Потом фотожурналист сказал: «Если бы она была одета во что-то тёмное, я бы их никогда не сфотографировал. Или на нем красовалась светлая форма — снимка бы не было».

— Почему? — поинтересовался я, улыбаясь. Как ни странно, но разговор помогал успокоиться.

— Потому что пара находится в центре кадра: он — в черном, она — в белом, — Ливия жестикулировала, пытаясь наглядно показать, о чем шла речь. — Это жесткий контраст, но на общем фоне они прекрасно гармонируют и создают всеобщую атмосферу ликования, какого-то восторга, усиливая глубину на заднем плане улицы. Представь, какие эмоции написаны на лицах окружающих, когда они знают, что война окончена. Это фото — произведение искусства, — восхищенно говорила она и смотрела сверху вниз, скрестив ноги.

— Да ты уже профи просто, — я легонько ущипнул ее за талию. Мне нравилось слушать Ливию, видеть благодушную улыбку и свет, который она дарила, ничего не требуя взамен. Эта мысль странно засела в голове, но я не хотел портить настроение и непринужденную атмосферу.

Она рассказала еще несколько историй и уснула, но меня терзала бессонница. Несколько раз запускал прохладный воздух в помещение и курил, слушая вой ветра и рокот разбушевавшегося океана. Смотрел долго на спящую Ливию, снова возвращаясь к странным размышлениям, и перебирал в уме воспоминания. Затем взял телефон, ища информацию об утесах и долине, долго читал, добавляя заметки на телефон, ответил на смс любопытных друзей, которые наяривали с тупыми вопросами и присылали фотки, и только ближе к рассвету отключился. Утром нас ждало маленькое путешествие.