— Возле входа в Рокфеллер-центр вас встретил один из участников — Оззи, и неоднозначно намекнул своими действиями на не совсем рабочие отношения. Можете это прокомментировать?

Я тушуюсь под гнетом и давлением десятка пар глаз, которые облепляют, как липкая паутина, но ситуацию вновь спасает Габриэль своим громким смехом, привлекая внимание.

— Слушайте, вы не получите сенсации, потому что нас с Ливией связывают теплые дружеские отношения. Она очень офигенная девушка и талантливый фотограф. Вы же видели снимки? Задавайте вопросы по сути, — дает жестко отпор музыкант, пресекая попытки вторгнуться на личную территорию. Я с удивлением и благодарностью смотрю на него. Почему-то боялась, что Лавлес вновь поведает историю о качельках и аттракционах, опозорив на весь мир. Последующие вопросы касаются уже непосредственно работы, поэтому тревога, парализующая тело, отступает.

Презентация длится недолго, и под конец журналисты совсем наглеют, задавая вопросы не о книге, а про личные отношения и… наркотики — это главная тема. Мне становится не по себе, когда я кошусь в сторону Габриэля, но по его отрешенному выражению сложно что-то сказать. Он сдержанно молчит, глядя в одну точку, и крутит в пальцах ручку.

— Оззи, прокомментируй слухи о кокаиновой зависимости, — выкрикивает, перебивая коллег, какая-то девушка.

— После концерта в Берлине вас видели в сопровождении поклонниц, которые подтвердили, что вы употребляете наркотики.

Я открываю ошарашенно рот и перевожу взгляд на Габриэля, выражение которого никак не меняется. Нет злости, агрессии, раздражения. Прессу пытаются утихомирить работники издательства, к ним подключается Джи и Син.

— Спасибо за вопросы! — повышает голос Браун, показывая глазами, что надо быстро делать ноги. Я тормошу за плечо Лавлеса, но он неожиданно поднимается, опираясь ладонями о стол, и с ненавистью осматривает безумную толпу, которая постепенно утихает. Испуганно дергаю за рукав рубашки, но он перехватывает мою руку и сжимает, не отрывая взгляда от присутствующих.

— Как-то раз я оскорбил одного человека, не зная всей ситуации до конца. Я унижал и вел себя, как кретин, пользуясь своим положением, — раздается обманчиво спокойный голос, отчего по моей коже пробегает дрожь, а пульс учащается. Беспомощно смотрю на Джинет, но она тоже не понимает происходящего и что-то шепчет Сину. Рядом вырастает Мэтью Купер с не самым доброжелательным выражением на лице и нервно посматривает на своего подопечного. — Я уважаю честных журналистов, но здесь таких нет, потому что копаться в чужом грязном белье единственное, на что вы способны. И как, нравится?