— Тогда оставайся до утра здесь, но потом у меня запланировано несколько фотосессий, — раздраженно вздыхаю.

— А ты?

— Я живу неподалеку, — хватаю сумку, ключи и открываю дверь. — Подушка и одеяло в том шкафу. Спокойной ночи.

— Эй, Осборн, я не отпущу тебя одну, даже, если ты живешь через дорогу! — орет Лавлес и увязывается следом за мной. Он пристает, задавая дурацкие вопросы и говорит, что приставит ко мне охранника, чтобы я не ходила одна по ночам. Молча слушаю пьяный бред и вхожу в квартиру совершенно уставшая. Только переступая порог, осознаю, что напоминаю выжатый лимон. Уже не беспокоит маячащий рядом Лавлес с идиотскими шуточками: хочется завалиться спать и отключиться, забывая безумный день, насыщенный эмоциями. Даже голодный желудок уходит на второй план.

Стелю упрямому музыканту на диване, который он критично оглядывает и выдает одно слово:

— Нет.

Нет, так нет. Сил на споры не остается, поэтому я, зевая, устраиваюсь на диване и укрываюсь легким одеялом. Лавлес надоедает, но веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон, слыша где-то далеко его голос. Очень далеко…

Здесь пусто и тихо. Знакомые светлые стены, но впереди только одна дверь, которую я осторожно открываю. Тут всегда стоит стол, накрытый белой тканью, и голые стены, но не в этот раз. Я удивленно смотрю на младшего брата, недоверчиво выдыхая.

— Коди?

Перед глазами вырастает чья-то спина, но все расплывается и тускнеет. Коди держит за руку этого человека и что-то произносит, но я бессильно качаю головой.

— Я не слышу.

Только вижу, как шевелятся губы брата, но тишина поглощает все звуки. Затем двери неожиданно закрываются, вовсе исчезая. Стучу кулаками по стенам, повторяя имя брата, но двери бесследно пропали, и остается только мой беспомощный крик. Я так надрывно кричу, что задыхаюсь, и кислород больше не попадает в легкие.