Он чередует виски с травкой, и постепенно зеленые глаза затуманиваются, а в воздухе висит неприятный специфический запах. Я беспомощно смотрю на ночь за окном, задаваясь вопросом, а нужна ли Габриэлю помощь? Кажется, самозванец давно овладел его разумом, и он видит красоту в разочаровании, покоряя вершину тьмы, но не света.

— Вообще, Райт был прав, — с ленцой протягивает Габриэль через время. — А ты до сих пор меня выносишь. Почему?

Почему? Сложно сказать. Я так часто задаюсь этим вопросом, но не могу дать ответ. Я не знаю. Наверное, любовь ослепляет и завязывает глаза черной тканью. Или я не хочу избавляться от повязки, поэтому принимаю все стороны его темной натуры.

— У меня другой вопрос: почему ты боишься отношений?

Лавлес глухо смеется, перебирая пальцами волосы, и пухлые губы складываются в хитрую улыбку.

— Нет, сначала ответь на мой вопрос, — он переводит туманный взгляд в мою сторону, но я качаю головой.

— Я не знаю. Теперь твоя очередь.

— Я не боюсь. Я просто для них не создан.

— Объясни, — внимательно смотрю на его расслабленное лицо и разметавшиеся пшеничные пряди.

— Все просто: мне нравится дистанция между нами. Если перейти на другую ступень — все изменится.

— Так тоже не может продолжаться дальше, — шепчу, сдерживая нахлынувшие эмоции. Он долго смотрит, не улыбаясь, отводит взгляд и бормочет по-ирландски:

— Yeah, ach ní féidir liom ligean a théann tú. (Да, но я не могу тебя отпустить).

Закатываю глаза под его хохот, не понимая ни слова.

— Отлично. Теперь по-английски.

— Я сказал, что ты скучная, Ливия, и мне нужна другая компания, — с иронией говорит нетрезвый музыкант. Я недоверчиво скрещиваю руки и прищуриваюсь.

— Подушки и одеяла?

Лавлес только разражается громким смехом и заразительно улыбается.

— И тебя…

— Я позвоню Джи и попрошу, чтобы за тобой прислали машину, — беру телефон, но Габриэль хмыкает.

— Они уже давно спят.