Я выпала почти на сутки из реальности. Все мое внимание сконцентрировалось на одном — Габриэле. Родные, друзья, работа остались за дверью. Я боялась хоть на миг выпустить его руку и отключиться, пила двойной эспрессо и вела мысленные разговоры, пытаясь отыскать родную душу. Хваталась отчаянно за сотканную из тумана нить и брела в потемках. Я надрывно звала Габриэля, но ответом служила тишина. Железное небо безразлично молчало, и мои мольбы глухо ударялись о металл.
Я сижу без отдыха и сна, переживая за человека, который превратил меня в моральную калеку, болеющую нездоровой психической зависимостью. «Хотела бы я утопить тебя в себе и пустить по телу яд, выкидывая наружу каждое упоминание, касание, поцелуй. Убить вымышленную любовь и разорвать холст, который разрисовала моя фантазия. Знаешь, что она нарисовала? Нас. Ты обманул меня. Ты забрался в сердце, безжалостно уничтожая кусочек за кусочком, пока я наивно верила в слово «любовь». Как глупо. Пусть оно развеется по ветру, как конфетти, как пепел моих надежд. Мечты… У неба на нас другие планы. Ты всегда будешь недосягаемой Вселенной, как загадочная Пандора. Сотни лет, чтобы разлюбить тебя. Но этого не случится, даже, когда все звезды погаснут, осыпаясь проливным дождем. Да, я никогда не выберусь из чертовой ловушки, построенной тобой, Габриэль».
Сутки, чтобы вновь ощутить на себе всю тяжесть прошлого, вернуться на несколько лет назад и сидеть в палате, держа за руку дорогого человека. Всего лишь сутки, чтобы разрушить хрупкую иллюзию привычной жизни. Я будто плыву по Стиксу и вижу лицо Коди, все больше отравляясь водами проклятой реки. Голоса загробного мира затапливают сознание, но я держусь за тонкую нить… Она возвращает в палату, где разум постепенно проясняется.
Я все-таки уснула, за спиной послышались шаги и строгий голос:
— Мисс, я же говорил, чтобы вы ехали домой и отдохнули. Ему поставили специальный укол: в ближайшее время он не проснется.
— Да, но…
Доктор Коулман настойчиво повторил, будто для трехлетнего ребенка:
— С ним будет медсестра. Вам сразу сообщат, когда Габриэль придет в себя, незачем наносить вред здоровью. Подумайте о себе.
Странно, но я забыла о своей жизни, сузив мир до одного человека. Оставлять одного Габриэля не хочется. Ребята уехали, родители… Им, кажется, нет дела до сына. Сердце ноет, когда взгляд ненароком задевает бледное лицо с острыми скулами. Завтрашние съемки уже поздно отменять, поэтому я молча киваю, сжимая кулаки.
— Хорошо, дайте мне пять минут.
Мужчина вздыхает, то ли с облегчением, то ли с сочувствием, и выходит. Смотрю на спящего Габриэля, аккуратно гладя спутавшиеся пряди, шепчу «Возвращайся» и ухожу. Реальность встречает вспышками фотокамер и градом вопросов. Я забыла, что он — публичная личность, поэтому не сразу осознаю весь ужас за воротами. Пячусь обратно, натыкаясь и сталкиваясь с людьми, прижимаюсь к стене. Даже думать не хочу о кошмаре, который творится в прессе. Прикрываю глаза, чувствуя, как внутри все заполняется беспокойством и страхом.