— Чего ты беспокоишься? Это всего лишь трава.

Тёма засмеялся и устроил себе двойную порцию водки. Оля отвела взгляд, покрутила обручальное кольцо, осмелилась спросить:

— А ты только траву достать можешь?

— А что ещё надо? — удивился Артемий.

— Думала опиум взять. У мамы дома раньше был, я таскала потихоньку. Соскучилась.

— С этим сложнее, — он почесал подбородок. — Я спрошу. А пока вот. — Он вольно бросил на поднос пакет с курительной смесью. — Хватит?

— Даже много. Я на пробу беру. Сколько?

— Ты же знаешь, у меня свои тарифы и свои правила, — загадочно произнёс Артемий.

Ольга убрала пакет в сумку и цинично скрестила руки на груди:

— Хочешь сказать, я не в силах оплатить твои услуги? Быть не может! Хотя вполне в твоём духе будет попросить пробежаться голой по окрестностям или сжечь заживо случайного прохожего на улице. Я выполнять ничего из этого не буду, сразу говорю.

— Да нет, всё гораздо проще. Но готов поспорить, что расплатиться ты, тем не менее, будешь не в состоянии.

— На что спорим?

Артемий потёр подбородок.

— Давай на поцелуй. В губы. Чисто символический спор! А если я проиграю — то есть если ты дашь мне столько, сколько я попрошу, — то ты имеешь полное право дать мне пощёчину как безнравственному вымогателю, просящему о невозможном столь чистую и непорочную супругу египетского вельможи.

— С огромным удовольствием, — замурлыкала Суббота. — А теперь говори, что за тариф.

Собеседник продолжал молчать и странно улыбаться. Оля нетерпеливо переминалась с ноги на ногу в ожидании ответа. В её голове стали появляться самые чудовищные предположения, и новое было хуже предыдущего: от бешеных сумм, которые со зверской издёвкой будет называть, хохоча, этот рыжий Сатана, до наглейшей в своей сущности идеи совершить грех с замужней женщиной и тем самым опозорить честь Дамира. Этого она никогда не допустит.

Никогда?

Неужели?..

Дурные образы и порывы заставляли её мысленно хвататься за волосы и проклинать этот жуткий глупый спор. Молчание томило её пуще тысячи злых бурь, истязающих тела прелюбодеев на втором круге ада. А она знала, что уже стала в помыслах своих нераскаявшейся прелюбодейкой. Все давно знали и видели.

— Так ты назовёшь условия? — не стерпела она, выкрикнув несчастные слова со слезами отчаяния.