— О чём ты говоришь?

— Подумай сама. Для меня жена важнее любой другой девушки, и если ты отдашься мне, то я стану твоим на всю оставшуюся жизнь. Если чисто теоретически (давай представим лучшую картину из всех, какие возможны), если моя милая… если однажды она раскается и будет умолять к ней вернуться, я без раздумий откажу ей, превозмогая адскую душевную боль и утирая самые горькие на свете слёзы; потому что у меня уже есть жена. Но это мои убеждения. А теперь подумай, что станется с тобой? Представь, что я возьму тебя в жёны, а потом объявится Денис.

— Да пошёл он! — зарычала Рената.

— Тише, тише. Я буду предельно откровенен: если тебе это по-настоящему нужно, я готов стать тебе верным и любящим мужем. Если тебе это по-настоящему нужно.

Девушка колебалась. Антон вкрадчиво продолжил:

— Не делай глупостей, прошу. Аня в чём-то права: любой человек заслуживает прощения, а Хассан и подавно. Боюсь, я вряд ли смогу объяснить причину; чувствую только, что нужно немного подождать.

— Чего подождать? — Рената уже знала ответ на вопрос.

— Его, — прошептал юноша. — И я буду ждать. Мы ведь до сих пор их любим, тут, увы, не получится себя обмануть.

Рената понурила голову, и оба замолчали. Через несколько минут раздался громкий свист, Антон выключил газ и наполнил кипятком маленький фарфоровый чайник, сел напротив Ренаты, протянул ей руку. Девушка крепко сжала её.

— Я бы ждала хоть всю жизнь, если бы это не было так больно, — сказала она. — Ты действительно считаешь, что стоит?

— Я верю в это, кроме веры у меня ничего нет, — Антон простодушно пожал плечами.

Рената на миг задумалась.

— Я поняла, о чём ты. Их всё-таки нужно ждать, сколько потребуется, пусть и безрезультатно, потому что обязательно должен быть кто-то, кто их дождётся и простит. Даже если они не вернутся, мы должны принадлежать им. И мы с тобой не друг для друга, а для того, чтобы помогать таким, как Хассан. Если закрыться от тьмы в маленьком уютном мире, снаружи останутся несчастные, которые страдают больше всех и заставляют страдать других, потому что по-другому жить не умеют. А мы на то и нужны, чтобы прекратить их страдания и разбудить в них любовь, верно?

— Именно так, — грустно улыбнулся Антон. — Думаю, так будет правильно и достойно.

— Не, я так не смогу, — она всплеснула руками. — Это насилие над собой. Ждать непонятного кого, прощать непонятно за что, ещё и рассыпаться в благодарностях, когда они наконец соизволят вернуться!

— Я буду ждать, — заявил Тоша. — Ты делай, как считаешь нужным. Мне пора идти в церковь.