— «Герман» — в смысле Герман Кутько? — ошеломлённо прошептала Джоанна.

— Что за Герман? — наивно поинтересовалась Ира Кильман, которой двадцать пять лет назад так и не рассказали, как Тёма пырнул ножом повесу-десятиклассника.

— Так, допивайте чай и одевайтесь потихоньку, — огрызнулась Кассандра, опять проигнорировав это загадочное имя. Семён Кондратьевич на миг очнулся, отодвинул от себя тарелку с кашей, раскрыл слипшиеся веки и расплылся в улыбке:

— Кутько, ага! Помню мальчонку. Племянник нашего Покровителя. Гешу отпевали в церкви, куда мы с тобой, Сашка, хаживали. — Вместо сына он теперь обратился к Ире Кильман. Женщина прерывать деда не стала и подыграла сочувственным кивком. Старик продолжил: — Грозный был человек — Покровитель. Как нам с церковью помог! Добрый был человек, богобоязненный. Как сейчас помню скулы и бороду. — Старик выставил вперёд ладонь, раскрыл пальцы, выпучил глаза. — Скулы. Ага. Вижу прямо эти скулы. Страшный был человек.

— Ну разболтался, дубина! Зря я, что ли, готовила? Всё, времени нет, марш в коридор одеваться. Девочки, выходим.

Это было последние слова, что Джоанна сумела различить в тот вечер: дальше она слышала только собственные мысли. Она пока не понимала, насколько тесно связаны Чипировы и Герман Кутько, кто такой Покровитель и что он такого великого сделал для церкви. Но ей достаточно было знать, что этот ублюдок Герман унижал Яна и ходил в одну с Сашей церковь. Виски пульсировали, изо рта текла слюна. Джо не смогла даже поднять руку, чтобы вытереть мокрый рот. Монолог старика Семёна стремительно забывался. О ком он говорил? Кто такой Герман? Где она сейчас находится? Что за женщина сидит рядом с ней и зовёт её по имени? Точно, это Ира. Вот она подносит чашку к губам, делает глоток…

— Твою мать! — вырвалось у Джоанны, и ожившая шизофреничка выбила кружку у сестры из рук. Сосуд упал на стол, и только постиранную скатерть залило крепко заваренным каркаде. Ирочка пискнула: «Джо, ты чего? Я чуть не обожглась». Кассандра Карась в один момент разрушила уют столовой возмущённым визгом: «У неё обострение! Опять Ян, гад, недоглядел!» Ира, посмотрев на подругу-ворчунью, тут же сама ударилась в гнев, будто заразилась злобой от Кассандры. Две волны цунами накрыли безмолвную Джоанну, которая снова была виновата во всех грехах человечества. «Как ей можно доверять? Извела бедную Ирочку, мразь ты поганая, извела до седых волос!» Клеменс чувствовала себя пятилетним ребёнком, которого обвиняли в том, что он разбил несуществующую вазу. Она сидела и, не смея выдавить и слова, махала руками, мотала головой, тыкала на скатерть. На мгновение и в ней пробудилась ненависть к сестре, снова кажущейся неопрятной, невзрачной, убогой тихоней, как в её детстве. Джо чуть не вгрызлась Ире в глотку — вовремя опомнилась. Её звериная интуиция орала в оба уха, что надо бежать из этого проклятого дома. Она поднялась со стула и сразу очутилась машине Кильманов. Всю дорогу ехала, как в тумане. Алису с Костей встретила холодно, лишь подставив щёку для приветственного поцелуя. Весь вечер сидела в гостях угрюмая и задумчивая. И только известие об Алисиной беременности смогло вернуть её к жизни, заставило бледное лиц порозоветь, глаза — прозреть, а сердце — зажечь искрой любви к будущему внуку.