— Вера, открой дверь, - требует он стальным сухим голосом.

Знакомым до боли и незнакомым одновременно.

— У нас обоих будут неприятности, - как слабачка скулю почти что в полный голос.

— Если ты не откроешь, я просто на хуй снесу дверь.

Он не шутит. Он всегда выполняет обещания, сказанные вот этим решительным тоном человека, который не привык впустую разбрасываться словами. Если не впущу его - можно не сомневаться, что он попадет внутрь именно озвученным способом.

На ватных ногах ползу обратно до двери, кладу пальцы на защелку и… медлю.

— Вера, нам нужно поговорить, - требует из-за двери Максим. И уже каким-то особенно бесцветным тоном, добавляет: — Я и пальцем тебя не трону.

Снова оглядываюсь в зеркало и с грустью понимаю, что я бы и сама себя не стала трогать - настолько жалкий и замученный у меня вид. Как там говорят? Как с креста сняли.

Проворачиваю защелку и, не дожидаясь, пока он зайдет, предусмотрительно отступаю.

Меркурий в два шага переступает порог, смотрит на меня с хищным прищуром и медленно, почти беззвучно, запирает нас обоих.

Он такой красивый, господи.

Как будто в моем мозгу случилась системная ошибка - и я снова вернулась в тот день, когда впервые его увидела и сразу намертво влюбилась. Только он теперь еще лучше.

Господи, в миллиард триллионов раз красивее.

Чтобы не дать волю чувствам, отступаю к столу, завожу ладони назад и из последних сил цепляюсь в столешницу. Иначе не выдержу - сломаюсь, брошусь ему на шею и буду вечность рассказывать, что ни разу с тех пор, как он вышел за порог и оставил меня одну, я не засыпала без мыслей о нем.

— Ничего не хочешь мне сказать? - сухо и строго, как учитель, спрашивает Меркурий.

— А должна? - машинально отвечаю я.

— Ну как тебе сказать. - От остроты его слов хочется заслониться руками, как от метательных ножей, но они все равно попадают точно в цель. - Сколько лет прошло. Наверное, нам точно есть что сказать друг другу.

Откуда это странное чувство, будто меня, как лабораторную лягушку, собираются вскрыть?

Я должна держать себя в руках.

Во мне больше нет слабости, особенно к прошлому, которое не получилось.