Амели волновалась. Где уж там, не волноваться! Мари наспех подколола ее прическу, оправила оборки. Неожиданно взяла Амели за руки и легонько сжала, заглядывая в глаза:

— Храни вас Создатель, госпожа. Вот увидите: все хорошо будет, лучше некуда. Идите с господином Гасту и ничего не бойтесь, — Мари ободряюще кивнула.

Амели кивнула в ответ, опустила голову, шумно вздохнула, набираясь храбрости. Подняла глаза. Мари тут же отвернула голову от двери, а на лице заиграла едва заметная смущенная улыбка, будто ее поймали за непотребством. И шаловливые искорки в ясных глазах. Создатель! Да они переглядывались! Вмиг все забылось. Амели недоуменно посмотрела на горбуна, но тот тоже зажался и прятал взгляд, как нашкодивший школяр. Амели едва не охнула от неожиданного открытия, но все же вполне верила собственным глазам. Хватило такта промолчать. Или не захохотать. Не место и не время — все потом. Мари точно не отвертеться! Но… это наблюдение попросту не укладывалось в голове: Мари и Гасту? Все равно, что трепетная лань станет льнуть к крокодилу.

Вдруг сделалось так весело, так легко. Будто обернулось другой стороной. В этом доме явно все встало с ног на голову. Или же… наконец, как и положено, перевернулось с головы. А вот Гасту, судя по всему, теперь стеснялся посмотреть Амели в лицо. И это казалось невероятным.

Она шла по галерее, глядя на маячивший впереди горб, по обыкновению обтянутый коричневым кафтаном. Будто подскакивала земляная кочка. Но чем ближе подходили к нужным комнатам, неожиданная эйфория облетала, как чахлая осенняя листва. Вся недавняя решимость сникла, точно прибитый морозцем нежный цветок. Амели не представляла, как станет смотреть в лицо своему мужу. Что станет говорить. Тем более теперь, когда осталось лишь несколько шагов.

Гасту остановился у дверей, отворил и согнулся:

— Прошу, госпожа.

Амели глубоко вздохнула, вытерла взмокшие ладони о юбку и вошла, считая болезненные удары сердца.

Феррандо стоял у окна, скрестив руки на груди. Делал вид, что смотрел в ночной сад, но по сути лишь видел свое искаженное отражение в черном стекле. Наконец, повернулся и едва заметно склонил голову:

— Приятного вечера, сударыня.

Амели почти забыла, насколько он был красив. Точнее, прежде она почти не замечала этого. Его отношение обесценивало все хорошее. На мгновение подумалось, что она была бы рада, если бы их малыш был похож на своего отца. Быть красивым всегда лучше, что бы ни говорили священники. Отец Олав неустанно твердил, что красота — это тщеславие. Будто для тщеславия нельзя было выискать иные поводы. Вздор. Все зависит от нутра. Это оно способно и изуродовать, и преобразить. Святых всегда изображали красивыми. А Неурскую деву — и подавно. Только все время забывали, что ее и вознесло тщеславие. Забывали или старательно игнорировали. Но небывалая красота ее всегда оставалась неизменной. И все маленькие девочки мечтали стать на нее похожими. И Амели мечтала. Даже воображала себя ею.