Она сдержанно поклонилась в ответ, шурша юбками:

— Приятного вечера, мессир.

Феррандо какое-то время молчал, пристально глядя на Амели, наконец, кивнул горбуну:

— Гасту.

Тот кинулся к накрытому столу, придержал стул, помогая ей присесть с торца. Потом заторопился к своему господину. Замер с опущенной головой, ожидая распоряжений. Но Феррандо велел ему выйти и прикрыть за собой двери.

Все это было знакомо. Тот же салон, тот же стол, наверняка те же блюда. Только сидящий напротив мужчина теперь именовался мужем, а сама Амели не немела от страха. Она все решила. Больше не станет терпеть, не станет бояться. И плевать на его магию. Когда появляется магия — исчезает истинная суть. Лишь это важно. Она напряглась, ожидая, когда Феррандо заговорит, но тот, как ни в чем не бывало, потянулся к жареной перепелке и положил себе в тарелку. Амели решила сделать то же самое — она не намеревалась голодать. Тем более, теперь, когда это может сказаться на здоровье малыша.

Какое-то время ели в полнейшем молчании. Порой так вели себя матушка с отцом, когда были в великой ссоре. Эти «великие ссоры» были событиями из ряда вон. Когда-то в детстве они казались Амели едва ли не войной, трагическим разладом, который рушил мир вокруг. Это сейчас она понимала, что всего лишь два характера не сумели договориться. Но непременно договорятся, когда придет время. Уступит тот, кто умнее. Всегда уступал отец. Но матушка твердила, что он лишь признавал свои ошибки. Матушка была мудрой и доброй, но в «великие ссоры» будто оборачивалась другим человеком. Как перевертыш из сказок.

Сейчас перевертышем был ее муж. Теперь Амели знала это наверняка.

В салоне слышалось лишь чавканье, стук ножей и вилок по серебру. Перепелки тетке Соремонде всегда удавались. Особенно со смородиновым соусом. Амели будто все время видела перед собой большие песочные часы, которые неумолимо отсчитывали напряженное молчание. Песчинку за песчинкой. Будто слышала этот сухой шелест.

Наконец, Феррандо нервно отбросил приборы, откинулся на спинку стула:

— И когда ты намеревалась поставить меня в известность?

Амели тоже опустила приборы, отхлебнула мятной воды, отогнать внезапное смущение:

— Откуда я могла знать, что вам это интересно? Вы вполне красноречиво отписали моему отцу, чтобы я лишилась последних иллюзий. Я не из тех жен, которые навязываются.

Амели запросто могла обратиться к своему мужу на «ты», но нарочно подчеркивала дистанцию, стараясь сохранить формальное приличие благородного дома. «Ты» — это сближение между супругами, доверие. Может, и любовь.